Если завтра война…

Если завтра война…

К 80-летию начала Великой Отечественной войны

Публикуем статью историка Андрея Сорокина:

«ЕСЛИ ЗАВТРА ВОЙНА».
еще раз к вопросу о проблемах подготовки СССР к войне

А.К. Сорокин, научный руководитель Российского государственного архива социально-политической истории,  лауреат Государственной премии РФ в области науки и техники

Дебаты о готовности СССР к Великой Отечественной войне 1941-1945 годов, о планах советского руководства, по-прежнему, занимают одно из центральных мест российского дискурса об истории Второй мировой войны, в целом, и великой Отечественной, в частности. Попробуем бросить общий взгляд на этот вопрос сквозь призму архивных документов и российской историографии.

       «Нам нужно иметь как можно больше территории»

Прежде всего, необходимо констатировать, что неизбежность новой большой войны была для советского руководства очевидной задолго до ее начала, при этом рано или поздно агрессия будет направлена против СССР. Феномен «осажденной крепости», осознанный советским руководством как факт повседневной реальности, будет оказывать решающее воздействие на принятие внешне- и внутриполитических решений на протяжении десятилетий. Провал политики коллективной безопасности в Европе, «Мюнхенский сговор» и невозможность договориться с будущими союзниками по антигитлеровской коалиции понудят Сталина пойти на сближение с Гитлером, заключить в августе 1939 г. пакт о ненападении. При этом советское руководство в начальный период второй мировой войны будет стремиться сохранить формальный нейтралитет в разгоравшейся европейской войне, «маневрировать, подталкивать одну сторону против другой, чтобы лучше разодрались»,[1] использовать внешнеполитическую конъюнктуру для извлечения выгод и преимуществ для Советского Союза, как они тогда понимались. «Нам нужно иметь как можно больше территории», — так скажет об этом позднее В.М.Молотов.[2] Внешняя политика СССР примет наступательный характер. При этом, Сталин не был адептом теории мировой революции, еще в начале 1920-х годов провозгласив курс на построение социализма в одной стране.[3] Поэтому, масштабы геополитических устремлений советского руководства, совпадая с исторически традиционными представлениями о зонах государственных интересов России, ограничивались территориями, которые ранее входили в состав Российской империи.

Следствием договоренностей с Германией о разграничении сфер интересов в Восточной Европе станет серия скоординированных политико-дипломатических и военно-стратегических шагов. В сентябре-октябре 1939 г. последует «польский поход» Красной армии, завершившийся в основном выходом на рубеж «линии Керзона», предлагавшийся Антантой в 1920 г. в качестве границы СССР. Советское руководство проведет переговоры с Турцией о военно-политическом союзе и совместной обороне проливов. Турция, однако, предпочла гарантиям безопасности со стороны СССР ориентацию на Великобританию и Францию. Тогда же пройдут переговоры с государствами Прибалтики, которые завершились подписанием договоров о взаимопомощи и размещении советских военных баз и воинских контингентов на их территории. Начнутся переговоры с Финляндией о заключении пакта о взаимопомощи, обмене территориями и размещении советских баз. Отказ финского руководства от предложенного решения привел к началу «Зимней войны» 1939-1940 гг.

Разгром Франции и установление гегемонии Германии в Европе побудят Сталина летом 1940 г. достроить зону безопасности. Это привело к инкорпорации Латвии, Литвы, Эстонии. Под военно-политическим нажимом Румыния выведет администрацию из Бессарабии, аннексия которой никогда не признавалась СССР. В состав Союза ССР также будет включена и Северная Буковина.

Стремясь ограничить утверждение гегемонии Германии на Балканах, советское руководство попробует договориться о разграничении сфер интересов в ходе визита В.М. Молотова в Берлин в ноябре 1940 г. В повестку дня включат и в вопрос о присоединении СССР к «пакту трех». В результате провала переговоров Гитлер одобрит 18 декабря 1940 г. план «Барбаросса». Весной 1941 г. военные приготовления Германии к войне против СССР войдут в завершающую фазу. Германские войска войдут в Болгарию и оккупируют Югославию. Советские военные приготовления существенно запоздают – только в марте 1941 г. будет принят оперативный план РККА. Стремление минимизировать риски войны на два фронта подтолкнут советское руководство к урегулированию отношений с Японией. Несомненным успехом советской дипломатии станет подписание 13 апреля 1941 г. пакта о нейтралитете.

В своей речи перед выпускниками военных академий 5 мая 1941 г. Сталин скажет: «Чтобы готовиться хорошо к войне, — надо войну готовить политически… Политически подготовить войну – это значит иметь в остаточном количестве надежных союзников и нейтральных стран».[4] Если следовать этой максиме, то проведенную подготовку к войне вряд ли приходится признать слишком успешной. СССР отодвинет границу от Ленинграда, но заплатит за это сотнями тысяч убитых и раненых и исключением из Лиги наций. Силовое решение  территориального вопроса приведет к вступлению Финляндии и Румынии в военный союз с Германией, а будущие союзники Англия и Франция в первой половине 1940 г. будут балансировать на грани войны с СССР[5], разработав план бомбардировок бакинских нефтяных месторождений. Лишь жестокая реальность, поставившая СССР и Великобританию перед перспективой военного разгрома, принудят лидеров обеих стран к формированию антигитлеровской коалиции уже после вторжения вермахта в СССР.

«Об усилении работы советских центральных и местных органов»

Угроза войны побудит советское руководство создать специальные органы, призванные координировать мероприятия по укреплению обороноспособности. В апреле 1937 г. постановлением Политбюро при Совнаркоме будет создан Комитет обороны. Комитет рассматривал вопросы о принятии на вооружение новой техники, о мобилизационных планах промышленности, о развертывании и вооружении армии и т. д. Вопросами обороны в предвоенный период станет на постоянной основе заниматься и Политбюро. В сентябре 1939 г. Политбюро примет постановление, которым будут разграничены сферы действия Комитета обороны и Экономического совета при правительстве СССР. Обеим структурам будут предписаны заседания в ежедневном режиме[6].

В апреле 1940 г. под председательством при СНК будет создана еще одна структура — Совет по оборонной промышленности, который будет призван руководить работой военно­промышленных наркоматов. При этом его глава — Н.А. Вознесенский — в то же время возглавлял Государственную плановую комиссию (Госплан). Вопросы подготовки экономики к войне, конечно, попадут в поле зрения Госплана в 1940 г. При этом мобилизационному планированию не найдется места в перечне основных функций Госплана, оно вообще не будет упоминаться в нормативных документах в качестве его задач[7], а мобилизационный отдел в его структуре будет значиться лишь под 35 пунктом.

В марте 1941 г. пройдет реорганизация правительства, в ходе которой Экономический совет будет упразднен. Создается не предусмотренное конституцией Бюро Совнаркома (правительства), наделенное всеми его правами, на которое возлагался широкий круг задач оперативного руководства. Председатель Совнаркома и его заместители получили права единолично от имени СНК утверждать различные планы и подписывать директивные документы[8]. 4 мая Политбюро примет постановление «Об усилении работы советских центральных и местных органов». В нем будет обнародовано решение «Назначить тов. Сталина И.В. председателем Совета народных комиссаров»[9]. Вслед за этим члены Политбюро займут высшие должности в Совнаркоме. На этом реорганизация не завершится. 29 мая Сталин решит упразднить Комитет обороны. Вместо него при Бюро Совнаркома будет создана Комиссия по военным и военно-морским делам под председательством Сталина.

Такой авторитетный участник событий, как член Политбюро А.И. Микоян, негативно оценит перестройку управления накануне войны, сочтет ее ошибочной. Эти изменения, — специально отметит он в своих воспоминаниях, — «просто не поддаются пониманию»[10].

Очевидно, что не только отмеченная чехарда, но и сосуществование нескольких структур планирования оборонных мероприятий в институционально оформленной системе управления должно было вести к определенной дезорганизации. В советской модели управления того времени ситуация была существенно иной. Следует помнить, что институты управления были все собраны в один «мешок», и «бочонки» этого своеобразного «русского лото» вместе с их кадровым содержимым вынимала из этого мешка рука Хозяина, как называли Сталина его «соратники». Не институт, а персона управляющего отвечала за состояние вверенной сферы управления. Управление «в ручном режиме» вне правил и процедур, с выходом за рамки формальных сфер компетенции, жесткая персональная ответственность в своей совокупности сформируют достаточно эффективную в условиях войны модель управления.

Так или иначе, но к началу вторжения советскому руководству не удалось провести должным образом мобилизационные мероприятия. Работа по составлению общего сводного мобилизационного плана промышленности не была завершена и осталась на уровне подготовительных разработок[11].  В конце 1950­х годов эксперты Госплана СССР констатируют: «…мы слишком поздно начали проводить военно­мобилизационную подготовку нашей промышленности. Наша страна по существу не имела комплексного мобилизационного плана подготовки всего народного хозяйства к нуждам войны, что явилось, безусловно, крупным недостатком и объяснялось во многом несвоевременной организацией мобилизационного планирования»[12].

«Реорганизовать промышленные наркоматы»

В 1939 г. реорганизации подвергнется и система промышленных наркоматов. Вместо одного наркомата оборонной промышленности создаются наркоматы вооружений, боеприпасов, судостроительной промышленности, авиационной промышленности. Разукрупняется наркомат тяжелой промышленности, создаются наркоматы химической и нефтяной промышленности. Оптимизация не была завершена — наркомат танковой промышленности, например, будет создан только осенью 1941 г., а бронетанковая техника будет производиться разными наркоматами, в том числе, наркоматом судостроения.

В условиях нарастающей угрозы войны советское руководство будет принимать меры по наращиванию военно­экономического потенциала. В 1939 г. военные ассигнования составят 25,6 % общего государственного бюджета, в 1940 г. – 32,6 %. Прирост производства оборонной промышленности за годы третьей пятилетки составит 39 % в год (при среднем темпе роста всей промышленности 13,2 %)[13]. Результатом инвестиций станет рост производства вооружений, однако намеченные планы не были выполнены[14].

Разработка новой военной техники попадет в центр внимания. В июле 1940 г. будет принято специальное постановление Политбюро о проведении научных исследований в области обороны во всех наркоматах. Причем значительная часть работ будет осуществляться заключенными в особых конструкторских и технических бюро НКВД.

В 1939-1941 гг. высшими органами управления, включая Политбюро, будет принят целый ряд постановлений, направленных на строительство новых заводов, разработку и промышленное производство военной техники – танков, самолетов, артиллерийских систем.[15] Производство новейших танков — среднего Т­34 и тяжелого КВ, — успеют поставить на поток, и к началу войны на вооружении РККА будет уже 1225 Т­34 и 635 КВ, что составит 10% всего танкового вооружения[16]. Завершится разработка реактивных систем залпового огня (знаменитые «Катюши»), которые запустят в серийное производство уже в первые месяцы войны.

Несмотря на ряд имевшихся проблем, прежде всего в авиастроении (высокая аварийность и низкие качественные характеристики самолетов [17]) к лету 1941 г. объемы производства советской авиационной и танковой промышленности, артиллерийских систем достигнут своего пика. Это позволяет прямо говорить об «…общем значительном превосходстве в основных средствах вооруженной борьбы над вооруженными силами Германии и ее сателлитов», которое имели советские вооруженные силы перед вторжением вермахта[18]. Однако, не будучи своевременно отмобилизована и развернута, Красная армия не смогла воспользоваться этим номинальным преимуществом.[19]

 «Кадры решают все»

Накануне войны обострится кадровая проблема. Причем в равной степени в сферах гражданского и военного управления. Непосредственный участник событий, Микоян отметит «чехарду» в назначении на руководящие посты в гражданской сфере: «Минимальная устойчивость руководящих кадров, минимальное время, которое они должны работать – это условие, без которого государственный аппарат не может правильно работать… Нужна была война, тяжелые уроки полугодового поражения, чтобы создать устойчивое и компетентное руководство страной в условиях войны»[20].  Укажет Микоян на последствия «большого террора». «Хотя репрессии”, — скажет он, — стали уменьшаться, но они еще продолжались и чувство неуверенности в работе хозяйственных органов, отсутствие инициативы у работников, бюрократическая перестраховка… — проявлялись очень здорово».

Фактор репрессий особенно ярко скажется в сфере военного управления. Прямые потери от репрессий 1937-1939 гг. в среднем, старшем и высшем командном, политическом и начальствующем составе сухопутных войск составили 28 685 человек.[21] Кроме того, подготовка командных кадров не поспевала за ростом численности Красной Армии в связи с подготовкой к войне. Нехватка командного состава стала хронической, а качество его подготовки оставалось низким. «Качество подготовки командного состава низкое», — будет зафиксировано в Акте приема наркомата обороны СССР в мае 1940 г.[22]

 «Армия отмобилизоваться не может»

Масштабные реорганизации пройдут в военной сфере. Важнейшим станет новый закон «О всеобщей воинской обязанности», принятый в сентябре 1939 г. Будет понижен призывной возраст с 21 до 18 лет, увеличен срок военной службы до 3–5 лет, продлен до 50­летнего возраста состояние в запасе. Численность вооруженных сил за один год вырастет вдвое и достигнет 4,2 млн. чел. за счет дополнительных призывов среди молодежи[23].

В октябре 1939 г. реорганизации подвергнется наркомат обороны. После неудач в советско-финской войне К.Е. Ворошилов в мае 1940 г. будет снят с должности наркома, его заменит С.К. Тимошенко. 24 июля 1940 г. постановлением ЦК и СНК утверждается состав Главного военного совета.

В акте передачи наркомата обороны от Ворошилова к Тимошенко будет указано: «Мобплана к моменту приема НКО не имеет, и армия отмобилизоваться не может». Такая же обескураживающая констатация будет содержаться в акте передачи Генерального штаба: «В связи с проведением оргмероприятий, передислокацией частей и изменением границ военных округов действующий мобплан в корне нарушен и требует полной переработки. В настоящее время армия не имеет плана мобилизации»[24].  Таки образом, с еще одной – негативной – стороны проявят себя территориальные приобретения Сталина. Соответственно, новые руководители Красной армии форсируют усилия по созданию мобилизационного плана. Проект подготовят к сентябрю 1940 г., в дальнейшем он будет не раз перерабатываться. Лишь 12 февраля 1941 г. постановлением СНК СССР будет принят Мобилизационный план на 1941 г. (по Красной армии – Мобплан № 23 и по гражданским наркоматам – Мобплан № 9)[25]. Планом предусматривалось увеличение численности РККА на военное время до 8 682 827 чел.  В пять раз увеличивалось количество механизированных корпусов, в два раза частей противовоздушной обороны и военно­воздушных сил, в три раза танковых войск[26]. При этом в основу новой схемы развертывания Красной армии будут положены «новая организация стрелковых, танковых войск, артиллерии, ПВО и военно­воздушных сил»[27]. Постановлением Совнаркома от 12 февраля 1941 г. будет предписано «все мобилизационные разработки по новому мобплану начать немедленно, с расчетом окончания всех работ, как в центре, так и на местах, к 1 июля 1941 года»[28]. Разработка мобпланов, таким образом, будет осуществляться одновременно с реформой вооруженных сил. Затеянная накануне войны масштабная реорганизация станет одной из основных причин поражений Красной армии в ходе начального этапа Великой Отечественной войны. Реализовать плановые мероприятия к началу войну не удастся ни в части подготовки РККА к войне, ни в части производства продукции оборонной промышленности и гражданских наркоматов.

В феврале 1941 г. записке на имя Сталина нарком обороны  Тимошенко и начальник Генштаба Жуков укажут на ряд нерешенных проблем: «напряженное положение с обеспечением мехтранспортом», особенно в приграничных округах; «особенно большой некомплект» по артвооружению, по автобронетанковому вооружению, по средствам связи, по инженерному вооружению, по химическому вооружению, по средствам заправки и транспортировки горючего[29]. Обозначив «потребность в дополнительном размещении предметов вооружения», авторы специально укажут, что этот «дополнительный заказ… совершенно не предусматривает создание запасов на первый период боевых действий»[30]. В Красной армии проблемы будут иметь место даже с обеспечением личного состава вещевым имуществом, обувью и бельем. Так, по обуви «обеспеченность даже и при условии полного выполнения заказа 1941 года будет составлять только 70 %»[31]. В январе и апреле 1941 г. Сталин дважды получит докладные записки от Тимошенко об обеспеченности вооруженных сил боеприпасами и в обоих случаях будет констатировано, что «эта наиважнейшая область военного производства находится все еще в крайне неорганизованном состоянии и не обеспечивает обороны страны»[32].

По результатам контрольных проверок различных структур Красной армии и наркоматов, обеспечивавших ее нужды,  проведенных наркоматом госконтроля в 1940–1941 гг., советское руководство получало сигналы о неблагополучном положении дел и по целому ряду других направлений материально­технического обеспечения РККА.  Вероятно, именно этой реальной оценкой положения дел объясняется целая череда решений, принятых в январе–июне 1941 г. «о разбронировании и позаимствовании мобзапасов и мобфондов» практически по всем наркоматам[33].

Государственные резервы и мобилизационные запасы будут формироваться не только по предметам вооружения, но и по продовольствию и фуражу, которые справедливо рассматривались в качестве одного из средств вооруженной борьбы. При размещении запасов были допущены, однако, существенные ошибки. В связи с переоценкой собственных сил и акцентом на ведение наступательных операций более 40% складов было размещено на территории западных приграничных военных округов. В результате в первые месяцы войны действующая армия лишилась 40-70% боеприпасов, горючего, продовольствия и других видов материальных средств, размещенных на территории приграничных военных округов[34].

«Соображения о стратегическом развертывании…»

Очевидное возрастание угрозы войны, с одной стороны, возникновение советско­германской границы в результате событий 1939 – начала 1940 гг., с другой стороны, побудят Генеральный штаб к разработке нового плана стратегического развертывания вооруженных сил СССР. Его первый вариант будет подготовлен в конце лета-начале осени 1940 г. Планом от 18 сентября предусматривалось осуществление активной обороны с последующим наступлением и нанесением поражения германским войскам[35]. Советское руководство при этом мыслило категориями ограниченной войны.

В связи с подготовкой плана в июне 1940 г. будет принят план формирования новых механизированных корпусов, реализация которого затянется[36]. Война застанет большинство таких корпусов «в стадии формирования, без боевой техники и транспорта», – так об этом станет позднее вспоминать маршал К.К. Рокоссовский, командовавший в июне 1941 г. одним из таких мехкорпусов[37].

В январе 1941 г. Генеральным штабом РККА будут проведены две оперативно­стратегические военные игры по сценарию нападения «западных» на «восточных». При этом в полном соответствии с военно­политической доктриной, не раз озвученной Сталиным, предполагался переход «восточных» в наступление[38]. При этом созданная на игре обстановка, — как будет вспоминать маршал М.В. Захаров, – «не соответствовала фактическому положению вещей и не давала реального представления о возможном характере боевых действий в начальный период войны», вопросы обороны проработаны должным образом не были.

План стратегического развертывания будет не раз перерабатываться, новый план будет направлен Сталину 11 марта 1941 г.[39] Планом предусматривалось резкое наращивание численности советских вооруженных сил. Вероятно, именно в этот момент в Генштабе рождается мысль о нанесении упреждающего удара по противнику. На одной из страниц плана о стратегическом развертывании от 11 марта 1941 г. Н.Ф. Ватутин сделает карандашом пометку: «Наступление начать 12.VI».[40] 15 мая Тимошенко и Жуков направят Сталину соображения по плану развертывания, в котором эта идея найдет развернутое воплощение.[41] Документов, свидетельствующих о принятии этого предложения советским политическим руководством, не имеется. “Вы, что, с ума сошли, немцев хотите спровоцировать?”, — раздраженно бросил Сталин», так  будет вспоминать о реакции Сталина на это предложение сам Жуков.[42]

Как бы там ни было, но в любом случае Красная армия готовилась не просто дать отпор германской агрессии, а разгромить вермахт в ходе наступательной операции, причем на территории, оккупированной германскими войсками. Основное внимание уделялось подготовке наступательной операции, а проблемы обороны и прикрытия собственных войск рассматривались как второстепенные. Вариант стратегической обороны не был проработан.

«Об ускорении приведения в боевую готовность»

Серьезнейший характер будут иметь инфраструктурные и логистические проблемы подготовки будущего театра военных действий.

В период 1929–1938 гг. в СССР были созданы 13 укрепрайонов. В 1938 и 1939 гг. началось строительство еще восьми. Осенью 1939 г. строительство было приостановлено из-за изменения государственной границы СССР, в результате которого они оказались в глубоком тылу. В 1940–1941 гг. будет развернуто строительство 20 укрепрайонов на новой границе. План их строительства к июню 1941 г. был выполнен не более чем на 25 %, при этом менее половины построенных долговременных огневых точек получили артиллерию. 16 июня будет принято постановление «Об ускорении приведения в боевую готовность укрепленных районов», но оно не сможет исправить ситуацию[43].

Пропускная способность железнодорожной сети, подводившей к «старой» границе СССР, даже превышала пропускную способность дорог потенциального противника (678 против 650 поездов). А вот на только что включенных в состав СССР новых территориях соотношение резко менялось в пользу противника (650 поездов против 245)[44], что создавало понятные проблемы.

Таким образом, театр потенциальных боевых действий оказывался не готов по целому ряду важнейших характеристик к ожидавшемуся военному столкновению. Такова была плата за территориальные приобретения 1939-1940 гг. Решить этот комплекс проблем к моменту вторжения вермахта не удастся.

О милитаризации труда

Угроза войны будет определять и содержание внутренней политики. Станет жестко регламентироваться поведение советских граждан на производстве. В декабре 1938 г. будут введены обязательные трудовые книжки, в которых отмечались все перемещения работников, поощрения и наказания. В январе 1939 г. СНК СССР примет постановление, которым любое опоздание на работу приравнивалось к неоправданному отсутствию, а повторное опоздание вело к увольнению. В июне 1940 г. Политбюро утвердит проект Указа Президиума Верховного Совета СССР «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений». За самовольный уход с работы нарушители могли приговариваться к 4­м месяцам тюрьмы, а за прогул назначались исправительно­трудовые работы сроком от 1 до 6 месяцев. Запрещалось «одностороннее расторжение трудового договора» работником, а «уход с предприятия и учреждения, или переход с одного предприятия на другое …может разрешить только директор предприятия или начальник учреждения»[45]. Аналогичное постановление в отношении колхозников Политбюро примет 12 июля[46]. В тот же день Политбюро примет постановление, которым станут регламентироваться сверхурочные, ночные работы, продолжительность отпусков  «рабочих и служащих, достигших 16-летнего возраста»[47]. 17 июля будет запрещен самовольный уход с работы комбайнеров и трактористов машинно-тракторных станций[48].  В июле и августе вступят в действие еще два указа – «Об ответственности за выпуск недоброкачественной или некомплектной продукции и за несоблюдение обязательных стандартов промышленными предприятиями» и «Об уголовной ответственности за мелкие кражи на производстве и за хулиганство».  Эти меры по ограничению трудовой мобильности и закреплению трудовых ресурсов на рабочих местах ознаменовали кульминацию процесса милитаризации общества и его мобилизации в условиях надвигавшейся войны.

В связи с острой кадровой проблемой в октябре 1940 г. было создано Главное управление трудовых резервов при СНК СССР. В результате добровольно­принудительного «призыва» в систему трудовых резервов (ремесленные училища и школы фабрично­заводского обучения) было мобилизовано около 1 млн. молодых людей. Уже в январе 1941 г. около 440 тыс. выпускников будут направлены на заводы и фабрики[49]. В годы войны возможность свободного манипулирования трудовыми ресурсами через принудительные мобилизации на строительство промышленных предприятий, на работу в промышленном и сельскохозяйственном производстве, созданная система подготовки заводских кадров станут важнейшим фактором  успеха перестройки всей экономики на военные рельсы.

«Хлеб – всему голова»

С декабря 1939 г. в магазинах страны Советов начнет исчезать мука, начнутся перебои со многими продуктами питания. В 1940 г. страна столкнется с кризисом продовольственного снабжения. В апреле нормы продажи в одни руки основных продуктов питания (хлеб, купа, мясо, рыба) в открытой торговле были уменьшены в 2-4 раза. В июне 1940 г. Верховным Советом СССР будет принят указ, направленный на борьбу с очередями. Решением Политбюро будет создана система закрытой торговли и общественного питания для сотрудников НКВД, военнослужащих, работников военно­промышленных предприятий, железнодорожников и др. В октябре 1940 г. будут введены нормы на продажу товаров, которые до этого момента продавались неограниченно (картофель, овощи, сахар). [50]

Конечно, проблемы снабжения являются свидетельством не эффективной с точки зрения потребителя аграрной экономики, созданной Сталиным в ходе коллективизации сельского хозяйства 1929-1932 гг., во-первых, и системы снабжения, во-вторых. Однако, начало войны страна встретит, имея при этом государственные резервы хлеба размером более 5 млн. тонн. Их формирование окажется возможным благодаря созданной системе экономических обязательств советского крестьянства перед государством, которая объединяла закрепленные законодательно отработочную, натуральную и денежную повинности.[51] Созданная система не была эффективной, если иметь в виду низкое качество зерновой продукции, огромные потери при уборке и хранении, низкий уровень потребления населением страны. Однако, цели создания такой системы и, значит, оценка ее эффективности лежали в другой плоскости. Государство в результате получило возможность осуществлять полный контроль практически над всем хлебом, выращенным в стране, используя его на цели, устанавливавшиеся партийно-государственным аппаратом управления, и не имевшие прямого отношения к задаче повышения жизненного уровня трудящихся. В течение первых двух – самых тяжелых — лет войны государственные резервы не только не уменьшатся, но будут наращиваться, несмотря на вспышки голода в тылу и действующей армии. [52]

«Стрелять в людей, конечно, можно, но стрельба не главный метод нашей работы».

Важнейшим направлением внутренней политики станут репрессивное воздействие на очаги потенциальной нелояльности, консолидация тыла, борьба с так называемой «пятой колонной». Решать эти задачи будет призван Народный комиссариат государственной безопасности, созданный в феврале 1940 г. В конце 1938 г. завершится «Большой террор». В его ходе была физически уничтожена значительная часть высшего офицерского корпуса Красной армии, подозревавшегося в заговорщической и шпионской деятельности. Разгрому подверглось большевистское партийно-государственное руководство, позволявшее себе в 1920­е гг. критику сталинского курса. Вслед за обузданием экстремальных форм террора будут пересмотрены дела в отношении 1 175 998 чел., из которых для 561 291 чел. приговоры будут оставлены без изменения[53].

Невозможность достичь гарантированной лояльности по отношению к советскому строю населения инкорпорированных территорий приведет к решению о проведении т. н. национальных операций. С декабря 1939 по июнь 1941 г. после присоединения к СССР территорий Западной Украины и Западной Белоруссии, Прибалтики и Бессарабии будут проведены массовые депортации «антисоветских» и «антисоциальных» элементов. Высылке в восточные районы страны подвергнутся десятки тысяч человек[54]. В апреле 1941 г. 1­й секретарь ЦК компартии Украины Н.С. Хрущев сообщит Сталину о попытке прорыва в Румынию крестьян румынской национальности приграничного района Украины. Пограничники откроют огонь на поражение. Сталин напишет Хрущеву: «Стрелять в людей, конечно, можно, но стрельба не главный метод нашей работы»[55]. Репрессии и депортации, призванные устрашить социальные и национальные группы, дестабилизирующие, по мнению советского руководства, ситуацию в приграничных районах, не были в состоянии решить всех проблемы. Нелояльность населения вновь присоединенных территорий дойдет до создания вооруженных националистических формирований, как в составе вермахта и войск СС, так и действовавших самостоятельно. Этот фактор, конечно, скажется негативным образом в годы войны.

Репрессии, продолжавшиеся пусть и не в прежних масштабах, приведут к росту населения ГУЛАГа. К началу Великой Отечественной войны в лагерях будет находиться около 2,3 млн заключенных[56]. В предвоенные годы активизируется хозяйственная деятельность ГУЛАГа. Лагерная экономика станет крупномасштабной, приобретет планомерный характер и военно­промышленную направленность. Валовые объемы продукции возрастут с 1,5 млрд руб. в 1938 г. до 4,7 млрд в 1940 г.[57] Контингенты заключенных в годы войны станут важнейшим мобильным резервом трудовых ресурсов.

Идеологические мобилизации

Важнейшее место в сталинской модели социализма, как известно, займут идеологические мобилизации, адресованные как социуму в целом, так и отдельным социальным группам. В предвоенный период их содержание станет определяться подготовкой к войне, при том, что «оборонный фактор» всегда был структурообразующим для сознания советской политической элиты. Постулат об СССР как «осажденной крепости» во враждебном капиталистическом окружении являлся основой идеологической мобилизации советского общества в целом.

В начале 1930-х гг. в официальной идеологии наметился поворот в руссоцентризму. Русский народ в пропаганде становится первым среди равных, герои русской истории – Александр Невский, Иван Грозный, Петр Первый выносятся на авансцену общественного сознания. Завершится этот процесс уже в годы Великой Отечественной войны, сыграв существенную роль в идейной мобилизации доминирующей части населения страны.[58]

Антифашистский характер пропаганды после заключения пакта Молотова-Риббентропа изменится. Сталин выдвинет установку на прекращение критики фашизма, а материалы, касающиеся Англии, Франции, США станут выдерживаться в обличительных тонах. Компартиям зарубежных стран будет предписано отказаться от тактики единого фронта с социал-демократами в борьбе с фашизмом. Новый курс Сталина вызовет волну неприятия в международном левом движении. Шокированный В. Мюнценберг воскликнет: «Предатель — ты, Сталин!».[59] После разгрома Франции и установления гегемонии Германии в континентальной Европе во весь рост встанет угроза войны с Германией, в СССР начнется соответствующее военное планирование. Однако, пропаганда продолжит твердить о дружбе с гитлеровским режимом, и советские граждане окажутся дезориентированы сближением с нацистской Германией.

Советскую пропаганду пронизывали лозунги не только о постоянной готовности к отражению агрессии, но и о силе и мощи советского государства, о наступательном, победоносном характере будущей войны, что также сыграет отрицательную роль в ходе ее начального этапа. Концентрированное выражение этот подход найдет в выступлении Сталина перед выпускниками военных академий 5 мая 1941 г. Война в будущем, скажет он, — неизбежна и нужно быть готовыми к безусловному разгрому германского фашизма. Он выразит уверенность в том, что германская армия не является непобедимой, даст понять, что война будет вестись на территории противника и победа будет достигнута малой кровью[60]. Жестокая реальность оборонительных боев начального периода окажет сильное негативное воздействие на моральный дух армии, оказавшейся не готовой к обороне.

Вслед за вторжением вермахта и разгромом кадровой Красной армии в ходе приграничных сражений содержание идеологического дискурса подвергнется радикальному обновлению в поисках средств моральной мобилизации граждан СССР на отпор врагу.

 «Это не “источник”, а дезинформатор». Накануне вторжения

Великая Отечественная война началась для страны трагически. Утром 22 июня германские войска осуществят «совершенно неспровоцированное и безжалостное вторжение» на территорию СССР, как определит действия Германии У. Черчилль в своем послании Сталину от 8 июля 1941 г.[61] Советский Союз встретит вторжение, не имея законченного и утвержденного оперативного и мобилизационного планов. Многие источники называли Сталину 22 июня 1941 г. как дату вторжения. Самым известным из них является доклад от 17 июня наркома госбезопасности В.Н. Меркулова Сталину об информации, полученной от агента берлинской резидентуры: «Все военные мероприятия Германии по подготовке вооружённого выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время». На этом сообщении Сталин оставит резолюцию: «Может, послать ваш “источник” из штаба Герм. авиации к еб­ной матери. Это не “источник”, а дезинформатор»[62]. Аналогичным образом в начале июня 1941 г. отреагировал Сталин на докладную записку председателя Моссовета В.П. Пронина с проектом постановления СНК «О частичной эвакуации населения г. Москвы в военное время». Сталин сочтет это предложение «несвоевременным». Комиссию по эвакуации он распорядится «ликвидировать, а разговоры об эвакуации… прекратить. Когда нужно будет, ЦК и СНК уведомят Вас»[63].

Сталин был, конечно, в курсе масштабов развертывания германских войск. Военная разведка информировала о реальности военной угрозы[64]. Военно­-стратегическая обстановка была, в целом, охарактеризована верно, но получить информацию стратегического значения; заблаговременно вскрыть основную ударную группировку германской армии не удалось. При этом общая численность соединений германской армии была значительно завышена (на 60–70 дивизий)[65]. Это убаюкивало военное и политическое руководство, не позволяя сделать своевременный вывод об окончании сосредоточения войск вермахта и готовности к нанесению удара. Поэтому имело место запоздание директив наркома обороны на разработку плана прикрытия государственной границы, направленных в мае 1941 г. командующим войсками военных округов[66].

Уверовав в собственную непогрешимость, Сталин ошибется в определении сроков германского вторжения, ожидая его в более поздние сроки. Главные проблемы подготовки к войне проявились, однако, не только в военно-технической сфере, но, прежде всего, на политическом и организационном уровнях, первопричиной которых был «роковой самообман» Сталина. Когда на рассвете 22 июня начальник Генерального штаба Г.К. Жуков сообщил Сталину о вторжении, тот все еще верил, что вермахт пытается спровоцировать войну без санкции Гитлера. Именно эта уверенность отразилась в директиве № 1 от 21 июня. Она, предупреждая о возможном внезапном нападении 22–23 июня, которое «может начаться с провокационных действий», ставила задачей «не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения».

Отказ от подготовки к негативному развитию событий привел к тому, что и партийные, и советские руководители на местах не имели инструкций на случай начала боевых действий. Государственное управление на верхних этажах подвергнется спешной реорганизации после начала вторжения посредством решений импровизационного характера. К ним следует отнести создание Государственного комитета обороны, Ставки Верховного Главнокомандования и др.[67] Результатом станет кризис системы государственного управления в начальный период войны.

Итоги

Нарастающая угроза войны принудит советское руководство форсировать формирование мобилизационного режима, бросить силы на укрепление обороноспособности страны. Минимизировать риски и угрозы в полном объеме, однако, не удастся, в том числе в результате собственных ошибок и просчетов. Территории, инкорпорированные в состав СССР накануне войны, действительно увеличат пространство, отделявшее силы вторжения от основных политических и экономических центров СССР. Черчилль в письме Сталину от 21 июля напишет: «Я вполне понимаю военные преимущества, которые Вам удалось приобрести тем, что Вы вынудили врага …вступить в боевые действия на выдвинутых вперед западных границах, чем была частично ослаблена сила его первоначального удара».[68] Однако, воспользоваться этими номинальными преимуществами в полной мере советское руководство не сумеет. В том числе потому, что будущая война с Германией мыслилась как ограниченная наступательная операция советских войск на западном театре военных действий. Военное строительство будет исходить из постулата о необходимости достижения равенства в численности вооруженных сил с вероятным противником и превосходства в решающих средствах борьбы. Эти цели формально будут достигнуты. Однако просчеты в разведывательной, аналитической, организационной и политической подготовке не позволят завершить масштабную реорганизацию армии и флота, обеспечить их в должной мере боеприпасами и другими средствами вооруженной борьбы, верно определить сроки и направление главного удара, подготовить руководителей военных и государственных органов управления к неблагоприятному варианту развития событий.

 

[1] Дневник Г.М.Димитрова. 7 сентября 1939 г. // РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 195. Д. 1. Л. 55.

[2] Сто сорок бесед с Молотовым. Из дневника Ф.Чуева. м., 1991. С. 31.

[3] Именно приверженность Сталина этой отвергнутой им идее для многих  является теоретической предпосылкой для планирования им большой европейской войны. См., например: Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939-1941 (документы, факты, суждения).. м., 2000. С. 490.

[4] РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 3808. Л. 1-12).

[5] Мельтюхов М.И. Указ. соч. С. 156-157.

[6] Там же. Ф. 17. Оп. 166. Д. 614. Л. 19.

[7] Вознесенский Н.А. Военная экономика СССР в период Отечественной войны.// Сочинения. 1931-1947. М., 2018. С. 588-616, 619, 623.

[8] См.: Хлевнюк О.В. Хозяин. Сталин и утверждение сталинской диктатуры. М., 2010. С. 434–435.

[9] Там же. С. 437–441.

[10] РГАСПИ. Ф.84. Оп.3. Д. 119. Л. 1-3, 13.

[11] См.: История создания и развития оборонно­промышленного комплекса России и СССР. 1900–1963: Документы и материалы. Т. 4. Оборонно­промышленный комплекс СССР накануне Великой Отечественной войны (1938 – июнь 1941). С. 75.

[12] Цит. по: Симонов Н.С. Военно­промышленный комплекс СССР в 1920–1950­е годы: темпы экономического роста, структура, организация производства и управление. М., 1996. С. 125.

[13] См.: Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 1. Основные события войны. М., 2011. С. 62–63

[14] См.: История создания и развития оборонно­промышленного комплекса России и СССР. 1900–1963: Документы и материалы. Т. 4. Оборонно­промышленный комплекс СССР накануне Великой Отечественной войны (1938 – июнь 1941). М., 2015. С. 11–17.

[15] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 25. Л. 52–54.

[16] См.: Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 1. Основные события войны. М., 2011. С. 75.

[17] См.: История создания и развития оборонно­промышленного комплекса России и СССР. 1900–1963: Документы и материалы. Т. 4. Оборонно­промышленный комплекс СССР накануне Великой Отечественной войны (1938 – июнь 1941). С. 41–51. См. также: Мухин М.Ю. Авиапромышленность СССР в 1921–1941 гг. М., 2006. С. 75.

[18] См.: Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 1. Основные события войны. М., 2011. С. 75.

[19] См. подробнее: Там же. С.  74-75; Лопуховский Л.Н., Кавалерчик Б.К. Июнь 1941. Запрограммированное поражение. М., 2020. С. 518-520.

[20] РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 3. Д. 119. Л. 7 ,10, 13.

[21] Известия ЦК КПСС. 1990. №1. С. 188.

[22] Русский архив. Т. 13 (2-1).. с. 301.

[23] Там же. С. 11.

[24] Цит по: Горьков Ю.А. Кремль. Ставка. Генштаб. Тверь, 1995.

[25] 1941­й год. В 2­х книгах. Кн. 1. М., 1998. С. 640.

[26] Там же. С. 648–649.

[27] Там же. С. 607.

[28] Там же. С. 641.

[29] Там же. С. 617, 624.

[30] Там же. С. 626.

[31] Там же. С. 628.

[32] История создания и развития оборонно­промышленного комплекса России и СССР. 1900–1963: Документы и материалы. Т. 4. Оборонно­промышленный комплекс СССР накануне Великой Отечественной войны (1938 – июнь 1941). М., 2015. С. 688–696, 812–816.

[33] ГАРФ. Ф. 8418. Оп. 25. Д. Р8418 25 74–76, 78–83, 85, 86, 88, 91–103.

[34] Великая Отечественная война 1941-1945 годов. В 12 томах. Т. 1. Основные события войны.  М., 2011. С. 463.

[35] Там же. С. 82-83; 1941 год. В 2-х книгах. Кн. 1. М., 1998. С. 236-253.

[36] Там же. С. 101.

[37] См.: Рокоссовский К.К. Воспоминания без цензуры. М., 2020. С. 31.

[38] См.: Захаров М.В. Накануне великих испытаний. М., 2015.  С. 152–170, 173.

[39] Захаров М.В. Накануне великих испытаний. С. 106, 126–127, 175; 1941 год. В 2-х книгах. Кн. 1. М., 1998. С. 741-746.

[40] ЦА МО. Ф. 16. Оп. 2951. Л. 241-296; Михалев С.Н. Военная стратегия. М., 2003. С. 583;

Гареев М.А. Готовил ли  Советский Союз упреждающее нападение на Германию в 1941 году?// Война и политика, 1939-1941. М., 1999. С.  93; Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939-1941 (документы, факты, суждения).. м., 2000. С. 386.

[41] Горьков Ю.А. Готовил ли Сталин упреждающий удар против Гитлера в 1941 г.// Новая и новейшая история. №3. 1993. С. 29-45; Лопуховский Л.Н., Кавалерчик Б.К. Указ. соч. С. 535.

[42] Анфилов В.А. «Разговор закончился угрозой Сталина…». Десять неизвестных бесед с Г.К.Жуковым в мае-июне 1965 г. // Военно-исторический журнал. 1995. №3. С. 41; Великая Отечественная война 1941-1945 годов. В 12 томах. Т. 1. Основные события войны.  М., 2011. С. 83-86.

[43] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 166. Д. 658. Л. 44.

[44] Лопуховский Л.Н., Кавалерчик Б.К. Указ. соч. С. 514-518.

[45] Там же. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1025. Л. 1-2, 74-76.

[46] Там же. Л. 46.

[47] Там же. Л. 47.

[48] Там же. Л. 63.

[49] См.: История создания и развития оборонно­промышленного комплекса России и СССР. 1900–1963: Документы и материалы. Т. 4. Оборонно­промышленный комплекс СССР накануне Великой Отечественной войны (1938 – июнь 1941). С. 9-10.

[50] Архипов А.И., Казанников А.А.  Государственное снабжение как фактор решения продовольственной проблемы в годы Великой отечественной войны: уроки истории.// Вестник Института экономики Российской академии наук.. 2015. №3. С. 28.

[51] Там же.

[52] Попов В.Н. Государственный резерв хлеба в СССР и социальная политика.// Социологические исследования. 1998. №5.  С. 24-25.

[53] См.: История сталинского ГУЛАГА. Конец 1920­х – первая половина 1950­х годов: Собрание документов в семи томах. Т. 4. Население ГУЛАГА: численность и условия содержания. М., 2004. С. 36.

[54] См.: История сталинского ГУЛАГА. Конец 1920­х – первая половина 1950­х годов: Собрание документов в семи томах. Т. 1. Массовые репрессии в СССР. М., 2004. С. 76–77; Энциклопедия изгнаний: Депортация, принудительное выселение и этническая чистка в Европе в ХХ веке. М., 2013. С. 534.

[55] РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 59. Л. 5.

[56] См.: История сталинского ГУЛАГА. Конец 1920­х – первая половина 1950­х годов: Собрание документов в семи томах. Т. 4. Население ГУЛАГА: численность и условия содержания. С. 35–36.

[57] См.: Иванова Г.М. История ГУЛАГА. 1918–1958. М., 2015. С. 229–231.

[58] См. подробнее: Брандербергер Д. Сталинский руссоцентризм. Советская массовая культура и формирование русского национального самосознания (1931-1956 гг.). М., 2017. С. 72-105.

[59] Байерляйн Б. «Предатель – ты, Сталин!». Коминтерн и коммунистические партии в начале Второй мировой войны (1939-1941): утраченная солидарность левых сил. М., 2011. С. 46.

[60] Там же. Ф. 558. Оп. 1. Д. 3808. Л. 1.

[61] РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 255. Л. 10.

[62] АП РФ. Ф. 3. Оп. 50. Д. 415. Л. 50–52.

[63] Там же. Д. 424. Л. 1–3.

[64] См. подробнее: Агрессия. Рассекреченные документы Службы внешней разведки Российской Федерации. 1939–1941. М., 2011.

[65] См.: Кондрашов В.В. Военные разведки во Второй мировой войне. М., 2014. С. 283, 293.

[66] См.: Захаров М.В. Указ. соч. С. 186.

[67] См. подробнее: В штабах Победы.  1941-1945. Кн. 1. «Вставай, страна огромная…». М., 2020. С. 13-14.

[68] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 166.Д. 658. Л. 44.

 

Фото: © РИА Новости / Евгений Халдей

Scroll Up