Краткая история Парижской коммуны

Краткая история Парижской коммуны

150 лет назад возникла первая в мире рабочая республика

Флориан Грамс

 

Там, где сегодня находится базилика Сакре-Кёр, церковь «кондитерского» стиля на парижском Монмартре, долгое время располагался многоквартирный дом, в котором жили пролетарии, подёнщики и проститутки. Одновременно это была и крыша над головой для тех, кого Маркс называл «штурмующими небо»; там находилась колыбель Парижской коммуны. 150 лет назад на вершине холма Монмартр стояли пушки, добытые жителями на собранные пожертвования для обороны осажденного пруссаками Парижа. Попытка французского правительства отобрать у народа его оружие привела к восстанию в рабочих кварталах. Правительство бежало в Версаль, а перед пролетариями, интеллектуалами и подёнными рабочими встала задача организовать ежедневную жизнь, оборону города и основы нового общества.

Весной 1871 года был таким образом достигнут рубеж на пути освобождения человека. Опыт парижских коммунаров отражается в строчках «Интернационала» и вошел в политическую практику русских большевиков. Он был коррективом и вдохновением, но и инструментом легитимации власти государственного социализма. Если мы хотим выделить из опыта Парижской коммуны отправные точки для политической практики 21-го века, необходимо его знать и критически переосмыслить на предмет актуальности. В этом смысле надо еще раз прислушаться к коммунаркам и коммунарам и поучиться у них.

Предыстория коммуны

Парижская коммуны началась 18 марта 1871 года, но ее предыстория уходит в 1848 год. Тогда по Европе в течение нескольких недель прокатилась, зародившись во Франции, волна демократических революций: люди вышли на улицы в Вене, Варшаве, Риме, Берлине.

Во Франции демократическая революция потерпела поражение спустя считанные месяцы – в июне 1848 года было жестоко подавлено рабочее восстание против закрытия национальных мастерских. Однако уличные бои заложили фундамент самостоятельного рабочего движения во Франции, независимого от партий буржуазного центра, и стали важной предпосылкой возникновения 72-дневной «республики рабочих» в 1871 году.

Впрочем, сразу после подавления восстания установилась военная диктатура, которую через несколько месяцев сменила власть Наполеона III. Поэтому восхождение на престол племянника Наполеона Бонапарта было, по определению Карла Маркса в «Гражданской войне во Франции», не столько триумфом капиталистической гегемонии, сколько учреждением авторитарного режима с целью сдерживания крепнущего рабочего класса.

Восточнее Рейна, в раздробленной Германии монархическим силам также удалось подавить революцию и победить демократическое движение. В то же время их революционное требование о национальном единстве Германии в результате подхватили «верхи», заново провозгласили и сориентировали его как проект реакции во главе с Пруссией.

Политика прусской короны была направлена как на сохранение монархии, так и на установление германского единства. Включение южных германских земель в процесс образования национального государства неминуемо вызывало сопротивление Франции, у которой не могло быть заинтересованности в единой сильной Германии. После побед возглавляемых Пруссией войск в т.н. войнах за единство франко-германский конфликт стал центральным для политики обеих держав и постоянно обострялся. Здесь столкнулись два конкурента, которые шли к войне в интересах сохранения и расширения сфер влияния внутри и вовне. Летом 1870 года прусскому министр-президенту Отто фон Бисмарку удалось за счет умелой фальсификации французского послания («Эмсская депеша») подвигнуть правительство в Париже к объявлению войны и возложить на него таким образом ответственность за эскалацию событий.

Вскоре после этого в августе начались первые военные действия Германо-Французской войны – продвижение французов у Саарбрюккена. Уже через несколько дней прусские войска перешли Рейн. В начале сентября произошла битва при Седане, в результате которой в прусский плен попала последняя боеготовая полевая армия Франции вместе с Наполеоном III. Этот быстрый разгром предопределил судьбу французской империи, но не означал конец войны. Прусские войска пошли дальше на Париж.

Во французской столице после поражения при Седане была провозглашена республика, не имевшая однако демократической легитимации. Империя была дискредитирована политическими и военными неудачами, но республика не устранила структуры монархии. Мероприятия правительства доказывали, как писал Маркс, что его члены «унаследовали от империи не только кучу руин, но и страх перед рабочим классом»[1]. Дальнейшее развитие событий в Париже и вокруг него также не позволяло надеяться на построение свободной республики. В начале октября 1870 года кольцо осады замкнулось вокруг столицы, попытка прорвать его с помощью войск из французской провинции провалилась. Министр иностранных дел республики Жюль Фавр договорился в конце января 1871 года о прекращении огня с уже образованным к тому времени Германским рейхом.  А провозглашен он был 18 января 1871 года — как нарочно — в зеркальном зале Версальского дворца. В договоре о прекращении огня было установлено, что ратифицировать мирное соглашение может только вновь избранное Национальное собрание. Оно собралось уже 12 февраля в Бордо, то есть далеко от все еще осажденной прусскими войсками столицы, и избрало президентом Адольфа Тьера, сторонника конституционной монархии. Фавр, отец прекращения огня, остался министром иностранных дел.

В Париже выбор места заседания Национального собрания и состав нового правительства был восприняты как предательство многомесячной обороны столицы. После того, как Пруссия начала в начале марта отход из Парижа, а новое французское правительство вознамерилось разоружить национальную гвардию, 18 марта 1871 года началось сопротивление против этих действий.

«Пушка народа»: 18 марта 1871 года

С целью обороны Парижа правительство Тьера реорганизовало в сентябре 1870 года национальную гвардию и включило в состав полков безработных. Этот шаг изменил облик ополчения. Национальны гвардейцы сместили своих офицеров, выбрали из своей среды новых командиров и создали орган политического руководства – центральный комитет национальный гвардии. Таким образом в Париже возникла первичная форма народной армии, а с ней –фактическое двоевластие французского правительства, с одной стороны, и национальной гвардии, с другой.

Вечером 17 марта правительство приняло решение овладеть артиллерией национальной гвардии, чтобы положить конец власти центрального комитета и обеспечить свою собственную власть. С этой целью правительство обрушилось с клеветой на центральной комитет, объявив его угрозой для молодой французской республики. Не полагаясь на действенность этого шага, ранним утром 18 марта были приведены в движение войска, которым предстояло занять позиции национальной гвардии и передать пушки в арсеналы правительства. Жилые кварталы проснулись, и люди увидели, что происходит на улицах. Вспоминает очевидец: «Как и в наши великие дни, первыми вышли женщины. 18 марта они не стали ждать своих мужчин. Они окружили митральезы и обратились к заряжающим: Это позор, что ты делаешь? Солдаты молчали»[2]. Постепенно к месту событий подходили более многочисленные отряды национальной гвардии. На Монмартре генерал Леконт приказал правительственным солдатам открыть огонь по женщинам и мужчинам, но получил отказ, а солдаты начали брататься с национальными гвардейцами и арестовали генерала. В других местах гвардейцам вместе с населением также удалось помешать отправке артиллерии. В течение первой половины дня атака была отбита, почти все пушки сохранены, кроме того, трофеями стали тысячи ружей.

Под впечатлением неудачи с пушками и решимости парижских рабочих кварталов Адольф Тьер принял решение об выводе из города правительства и лояльных полков в направлении Версаля. Отход произошел без помех, поскольку батальоны национальной гвардии забаррикадировались в своих кварталах в ожидании новой атаки правительственных войск или умышленно уходили от столкновений.

Солнце зашло над Парижем, и власть во французской столице словно валялась на мостовой. В этой ситуации центральный комитет национальной гвардии решил взять на себя полномочия временного правительства. Большинство парижан узнали об этом следующим утром, когда центральный комитет обосновался в городском дворце, вывесил над ним красный флаг и обратился к жителям с первой прокламацией:

«Вы поручили нам организовать защиту города Парижа и ваших прав. Мы осознаем, что выполнили эту миссию. Поддержанные вашим благородным мужеством и вашим достойным восхищения хладнокровием, мы изгнали правительство, которое нас предало… Приступайте немедленно к подготовке коммунальных выборов, проведите их и дайте нам единственную награду, которой мы желаем: видеть, как вы строите настоящую республику. А пока мы будем охранять от имени народа городской дворец»[3].

Социальная демократия коммуны

Первым действием временного правительства стала публикация 19 марта 1871 года призыва к выборам в совет коммуны. В нем говорилось, что произошедшая накануне революция заложила основу французской республики, которая на все времена закроет «эру вторжений и гражданской войны».  Центральный комитет понимал себя как силу, защитившую свободу Парижа. Выборами совета коммуны он хотел теперь возвратить власть жителям города.

Выборы состоялись уже 26 марта, а через два дня конституировалась Парижская коммуна. Из-за неизбежной спешки при подготовке выборов политические программы почти не обсуждались в эти первые дни коммуны. Именно поэтому, как считает современник Prosper Lissagaray, голосование шло, в первую очередь, вокруг имен, что привело в совет коммуны пеструю смесь из якобинцев, социалистов, анархистов, романтиков и представителей буржуазной оппозиции Наполеону III. Таким образом, в коммуне были представлены разные силы. И те, которые политически вдохновлялись концепциями буржуазной французской революции 1789 года, а также ранние социалисты, анархисты и марксисты. Политические позиции отражали опыт классовой борьбы почти целого столетия.[4]

В результате растущей враждебности со стороны Версаля и все более четко формулируемых требований рабочих кварталов 16 членов совета сдали мандаты уже на первом заседании совета – по причине неготовности работать в органе, который хотел сделать больше, чем городской совет. Эти выходы и довыборы в совет коммуны 16 апреля усилили социалистическую перспективу коммуны. И все же в совете коммуны продолжали работать – вместе и иногда рядом друг с другом – люди различных мировоззрений. По этой причине многие позиции и мероприятия коммуны так и остались неопределенными.

В то же время взаимодействие по защите вновь созданного порядка в Париже было сильной стороной коммуны. Оценивая совет коммуны, нельзя упускать из вида ограниченное время, которым располагали его члены для политической работы в неполные два месяца его существования – с 28 марта по 25 мая. Начиная со 2 апреля, войска из Версаля начали наступление на город и навязали Парижской коммуне войну. Несмотря на тяжелое положение и цейтнот совету коммуны удалось принять важные декреты, направленные на коренное социальное изменение общества. Следует выделить следующие мероприятия:

— указ о квартирных деньгах с октября 1870 по апрель 1871 годов;

— прекращение продажи просроченных залогов;

— отмена постоянной армии и замена ее всеобщим вооружением народа;

— приравнивание жалования чиновников к средней зарплате рабочих;

— передача покинутых владельцами фабрик рабочим кооперативам;

— реквизиция и раздача пустующих квартир;

— запрет денежных штрафов и вычетов из заработных плат и окладов;

— запрет ночной работы в пекарнях;

— фиксированные цены на хлеб.

Эти мероприятия представляли собой, в первую очередь, реакцию на реальное положение в Париже. Одновременно они обозначали направление строительства социальной республики, которое нуждалось в поддержке рабочих и ремесленников и призвано было выражать их жизненные интересы.

Кроме того, революционными были решения по созданию в городе демократических структур. К ним относились ограничение заработной платы депутатов и чиновников, а также постоянная выборность и сменяемость должностных лиц (императивный мандат). В особых условиях войны и осады все мероприятия коммуны вряд ли быть чем-то большим, чем «штучной работой или обещанием на будущее»[5]. Одновременно они показывали, как можно организовать базисно-демократическую общность, в которой как можно больше людей могут участвовать в создании условий их жизни. В этом смысле важнейшим конкретным мероприятием Парижской коммуны была ее собственная деятельная жизнь.

Женщины коммуны

Политическую практику в значительной мере определяли политические клубы, комитеты городских округов и батальоны национальной гвардии, влиявшие на работу совета коммуны[6], — но также и организации парижских женщин, активно участвовавшие в организации и защите коммуны, боровшиеся за равноправное участие в общественной жизни.

Знаменитая коммунарка Луиза Мишель описала в своих мемуарах о днях коммуны. Ее текст – это и похвала женщине в коммуне: «она скорее, чем мужчина, готова сказать, что так надо. Даже если она испытывает внутри разорванные чувства, она сохраняет невозмутимость. Без ненависти, без гнева, без сочувствия – ни к себе, ни к другим, так надо – будь сердце в крови или нет. Таковы были они, женщины коммуны…»[7] Луиза Мишель была убеждена, что противникам коммуны было бы намного легче занять Париж, если среди врагов коммуны было бы столько же женщин, как и мужчин.

Это убежденность коммунарки указывает на решительность активных женщин в Париже, сыгравших важную роль при налаживании быта и борьбы за коммуну. Одна из причин этого заключается в том, что вопрос продовольствия и топлива, о чем обычно заботились женщины, занимал огромное место в жизни во время прусской осады. Для этого в округах города создавались сетевые сообщества женщин, становившиеся базисом их политизации. Говоря по-другому: женщины прямо страдали от тягот войны, но именно они выигрывали от декретов коммуны. Их поддержка была связана не столько с абстрактно-теоретическими соображениями, сколько с конкретными интересами.

При этом как раз женщины с Монмартра выделялись тем, что готовили доклады на темы женской политики и выступали с ними на мероприятиях политических клубов. Они также занимались практическими нуждами жизни и защиты коммуны. И не жалели критики в отношении принимаемых коммуной решений. Так, приказ главнокомандующего национальной гвардией запретить женщинам доступ к местам боевых действий – в качестве бойцов или санитарок – натолкнулся на решительное сопротивление самих женщин. Они увидели в этом дискриминацию, нарушение принципов коммуны и, тем самым, угрозу для самой коммуны.[8]

Независимо от того, как позиции женщины занимали в тех или иных спорах, внутри коммуны они боролись за осуществление солидарной и гендерно-справедливой совместной жизни (не только) в Париже. С этой целью женщины спорили, боролись и умирали в рядах коммуны. Их участие пугало, в первую очередь, представителей старого порядка, которые не жалели усилий для диффамации участниц боев как мужеподобных демониц. Но уверенные в себе жизни не устраивали и некоторых коммунаров, поскольку их действия расшатывали разделение ролей в обществе (которое не в последнюю очередь выражалось в отсутствии у женщин права на голосование на коммунарских выборах). Стиль поведения и действия женщин Парижской коммуны обозначили важный этап борьбы за эмансипационную конструкцию половых отношений. Коммунарам следовало понять, что женщины это их товарищи по совместной борьбе, а женщины со своей стороны – освободиться от устоявшихся ролевых образов.

В целом можно констатировать, что Парижская коммуна была слепком различных течений внутри республиканского движения во Франции. Социалистическое рабочее движение составляло в нем важную, но сильнейшую группу. В совете коммуны доминировала группа мужчин, понимавших себя в традиции радикальных сил Французской революции. Поэтому в нем постоянно возникали разногласия, которые с силу чрезвычайности положения в Париже принимали крайне острые формы. В то же время сила коммуны проявилась как раз в том, что эти конфликты никогда не заходили так далеко, чтобы коммунарки и коммунары теряли из вида общую цель[9]: строительство социальной и демократической республики. На основе этой фундаментальной общности революционных сил в Париже удалось проверить унаследованные политические концепции на общественной практике и при необходимости преодолеть их, одновременно возникали новые политические формы, способные создать рамки для преодоления капитализма и строительства солидарного общества.

Поражение коммуны

2 апреля 1871 года версальские войска начали наступление на Париж, и коммуне пришлось ежедневно отражать атаки все новых военных соединений, перебрасываемых в город из французской провинции, а также из немецкого плена. В результате ожесточенных боев деревни, сооружения и укрепления вокруг Парижа переходили из рук в руки.  21 мая версальцам удался решающий прорыв в город. Укрепления остались после многонедельных массированных артобстрелов без защитников, и враги коммуны не встретили сопротивления. Бойцам коммуны пришлось забаррикадироваться в жилых кварталах, где они оказали ожесточенное сопротивление наступающим версальцам. Национальные гвардейцы защищали свои дома и семьи от врага, но это лишило коммуну координирующего начала.

В последующие семь дней версальские войска вели наступление в Париже, брали улицу за улицей, баррикаду за баррикадой – несмотря на ожесточенный отпор людей в городских кварталах. После взятия позиций коммуны в дело вступали расстрельные команды из Версаля, немедленно расправлявшиеся со всеми выжившими защитниками. Коммунар Проспер Лиссагаре описывал действия победоносной армии как ужасную бойню, за считанные часы превзошедшую печально знаменитую Варфоломеевскую ночь. После недели боев около 10 часов 28 мая прозвучал последний пушечный выстрел. «Двойной заряд орудия с пронзительным грохотом испустил последний вздох коммуны. Последняя баррикада майских дней – на Рю Рампоно, ее четверть часа в одиночку защищал единственный федерат. В 11 часов всё закончилось».[10] 29 мая Адольф Тьер объявил: порядок в Париже восстановлен. Однако подавление сопротивление еще не означало прекращение убийств в городе; казни побежденных продолжались до середины июня. Свидетель Лиссагаре рассказал, как в это же время зажиточные парижане овладевали «своим» городом:

«Начиная с четверга эта чернь в перчатках и шелках гонялась за пленными, радостно кричала жандармам, ведущим колонны и ликовала при виде окровавленных мебельных фургонов. Обыватели соревновались в озорстве с военными… Веселые элегантные «дамы» с удовольствием рассматривали трупы и ради потехи поддевали зонтиками от солнца последнюю одежду храбрых мертвецов.»[11]

Точное число жертв этих расправ неизвестно, большинство убитых закапывали или сжигали на месте. Однако установлено, что только в ту кровавую неделю мая погибли или убиты не менее 30.000 коммунаров.

Французское государство расправилось с Парижской коммуной: после окончания массовых расстрелов более 9.000 коммунаров были приговорены к тюремному заключению или ссылке. В крепостях французского атлантического побережья, в частности в штрафных колониях в Новой Каледонии, известных как «сухие гильотины», умерли многие бойцы коммуны, так и не вернувшиеся домой по объявленной в 1880 году амнистии. Она не стала реабилитацией, и приговоры не были отменены, сохранив свою юридическую силу. Французские власти упорно отказываются до сегодняшнего дня отменить их, и коммунары до сих пор считаются политическими преступниками. Очевидно, что таким образом оспаривается легитимность Парижской коммуны. В этом смысле до сих точна картинка, напечатанная в немецком журнале Der Sozialdemokrat в 1881 году, к десятилетию разгрома коммуны: море крови разделяет два мира, мир борцов за другое, лучшее общество  и мир тех, кто держится за старый порядок[12].

Об актуальности коммуны

Еще до окончания боев по защите коммуны в Париже Август Бебель заверил защитников Парижской коммуны в солидарности революционной немецкой социал-демократии. Он заявил в Рейхстаге, что в те дни на Париж смотрит «весь европейский пролетариат и всякий, кто еще носит в груди чувство свободы и независимости». Бебель не оставил сомнений в своем отношении к Парижской коммуне и выразил уверенность, что «главное дело в Европе нам еще предстоит и что не пройдет и несколько десятилетий, как боевой клич парижского пролетариата <мир хижинам, война дворцам, смерть нужде и тунеядству!> станет кличем всего европейского пролетариата».[13] Похожий отклик коммуна получили тогда повсюду в Европе.

Но по мере постепенного отдаления социал-демократии от ее революционных корней память о коммуне отходила на задний план. В ссылающемся на Октябрьскую революцию в России коммунистическом движении Парижскую коммуну рассматривали, напротив, как часть собственной традиции и поддерживали память о ней. Говорят, что сам Ленин танцевал на снегу на 73-й день революции, так как большевистское правительство продержалось дольше, чем коммуна. После Октябрьской революции на сцену истории выдвинулась новая и, как казалось, более успешная модель социализма, и для коммунистов фокус сдвинулся с коммуны на Красный Октябрь.

После конца государственного социализма в Европе все попытки революционного преодоления капитализма оказались глубоко дискредитированными. Историческим уроком, который коммунистические партии извлекли из опыта коммуны, заключался в том, что вопрос о власти нельзя недооценивать, как это было присуще коммунарам. Однако они совершили обратную ошибку, целиком сконцентрировавшись на сохранении власти.

Если будет предпринята новая попытка построить социализм, то необходимо, как это доказывает неудача советской модели, обеспечить демократическое участие людей. В то же время демократическая организация и контроль будут успешными лишь в том случае, если удастся привязать легитимность тех или иных решений к базисно-демократическим процессам. Здесь стоит напомнить об императивном мандате, который практиковали коммунары 1871 года.[14] Обращение к опыту парижских коммунаров было и остается необходимым для совместного поиска путей к солидарному и социалистическому обществу. Ибо их программа учреждения «демократической и социальной республики» по-прежнему ждет своего осуществления.

Об авторе:

Флориан Грамс, историк, автор книги «Парижская коммуна», третье издание которой только что вышло в издательстве Papyrossa-Verlag. Живет в Ганновере.

Оригинал статьи: 

https://www.rosalux.de/publikation/id/43896/kurze-geschichte-der-pariser-kommune?cHash=82fa308521593aaf76559f665320ee05

 

Примечания:

[1] Marx, Karl: Zweite Adresse des Generalrats ьber den Deutsch-Franzцsischen Krieg, in: ders./Engels, Friedrich: Werke [MEW], Berlin 1956 ff., Bd. 17,

  1. 277

[2] Lissagaray, Prosper: Geschichte der Commune von 1871 [1876], Frankfurt a. M. 1971, S. 79. Митральезы – первые скорострельные артиллерийские орудия.

[3] Прокламация центрального комитета национальной гвардии от 19 марта 1871 года, цит. по: Swoboda, Helmut (Hrsg.): Die Pariser Kommune 1871, München 1971, S. 56.

[4] Более подробно см.  Grams, Florian: Die Pariser Kommune – Basiswissen, 3. Aufl., Kцln 2021, S. 45 ff.

[5] Haupt, Heinz-Gerhard/Hausen, Karin: Die Pariser Kommune – Erfolg und Scheitern einer Revolution, Frankfurt a. M. 1979, S. 172.

[6] Ср.: Hartmann, Detlef/Wimmer, Christopher: Die Kommunen vor der Kommune 1870/71, Hamburg 2021, S. 121.

[7] Michel, Louise: Memoiren – Erinnerungen einer Kommunardin, Mьnster 2017, S. 135 f.

[8] Ср.: Vgl. Schrupp, Antje: Nicht Marxistin und auch nicht Anarchistin – Frauen in der Ersten Internationale, Frankfurt a. M. 1999, S. 177.

[9] Ср: Заявление меньшинства в совете коммуны от 15 мая 1871, цит. по: Swoboda: Die Pariser Kommune, S. 243.

[10] Lissagaray: Geschichte der Commune, S. 358 f.

[11] Там же: S. 361 f.

[12] Ср.:  Gedenktage des Proletariats: Die blutige Maiwoche, in: Der Sozialdemokrat – Zentral-Organ der deutschen Sozialdemokratie, Nr. 21 vom 22. Mai 1881, S. 1.

[13] Bebel, August: Die Pariser Kommune – Vorpostengefecht des europäischen Proletariats: Aus der Rede im Deutschen Reichstag gegen die Annexion

von Elsaß-Lothringen 25. Mai 1871, in: ders.: Ausgewählte Reden und Schriften, Bd. 1: 1863–1878, Berlin 1970, S. 150.

[14] Ср.: Sohn, Manfred: Der dritte Anlauf – Alle Macht den Räten, Köln 2012, S. 110.

Scroll Up