меньше разногласий, больше коллективных действий

меньше разногласий, больше коллективных действий

Фонд Розы Люксембург представляет новую рублику на нашем сайте. Мы будем рассказывать о людях с которыми дружим и работаем. Менеджер проектов Елена Безрукова побеседовала с Ольгой Шныровой, гендерной исследовательницей, автором книг по истории женского движения и директором Ивановского Центра Гендерных исследований. 

Шнырова Ольга Вадимовна-  директор ИЦГИ. Кандидат исторических наук, доцент, член Американской ассоциации славистов и представитель России в RINGS (Международная ассоциация институтов-лидеров в области гендерных исследований)

 — Ольга, расскажите, как Вы пришли в женское движение?

— Я всегда была активной девушкой, в студенческие годы занималась организаторским  активизмом у себя на факультете. А в гендерные исследования я пришла в середине девяностых, по большому счету, случайно. Я была в поисках новой темы, до этого меня интересовало рабочее движение Великобритании и лейбористская партия, но по этой теме было уже очень много написано с марксистских позиций, а мне хотелось чего-то нового. В этот момент в наш университет пришла совершенно непотопляемая Ольга Анатольевна Хасбулатова, которая сейчас руководит аппаратом областной администрации при губернаторе Ивановской области. Она всю жизнь состояла в коммунистической партии, которая к тому моменту испытывала явный кризис. На этой волне Ольга Анатольевна пришла в университет и принесла нам историю женского движения. Она сама долго занималась женскими проблемами и это была сфера её ответственности. Ольга Анатольевна одна из первых написала диссертацию по истории женского движения и издала книжку. При этом книга была об истории женского движения в России конца 19-го — начала 20 века — ранее мало изученного на тот период. И именно она предложила мне тоже этим заниматься. Ну а я, поскольку интересовалась Англией в основном, решила что буду заниматься женским движением Великобритании. А потом, в 96-ом году, мы создали Центр гендерных исследований, и сами, получается, вошли в женское движение. Гендерные исследования это такая вещь, которая неразрывно связана с активизмом. 

— А с кем в этот период Вы взаимодействовали?

— На самом деле, мы пришли в эту сферу достаточно поздно. Был Петербургский центр гендерных проблем под руководством Ольги Липовской. С ней же работала историк Ирина Юкина, с которой мы сотрудничаем до сих пор. В Московском центре гендерных исследований были такие замечательные люди как Ольга Воронина, Марина Малышева, Зоя Хоткина, — их центр сделал многое для гендерных исследований и для становления женского движения в России. В это время, как мне кажется, уже был Самарский центр гендерных исследований с Людмилой Попковой. В Украине был Харьковский центр. Уже работали Светлана Айвазова, Елена Здравомыслова, Анна Темкина. Я сразу же вошла в очень хорошую, представительную компанию, которая меня очень тепло приняла. 

— Как бы вы оценили общественные настроения середины 90-х годов? Насколько общество было готово и восприимчиво к гендерной тематике?

— У меня такое ощущение, что ситуация повторяется, и то, что было тогда — напоминает сегодняшние дни. Как будто приходится снова повторять всё то, что я говорила в 90-е, когда рассказывала про гендерные исследования. Тогда «гендерные исследования» были довольно непонятным словом, и сейчас это снова так. Но разница заключается в том, что тогда людям это было интересно, немножко страшно, но они хотели что-то узнать, и не склонны были относиться враждебно. Ситуация была такой, что в тот период появилось очень много новой информации, преимущественно с Запада, и люди хотели понять что к чему.  Поэтому, когда мы рассказывали что гендерные исследования и феминизм это про свободу выбора и самоопределения, люди это нормально воспринимали. Были у меня, конечно, и интересные ситуации, когда один учитель, для которых я читала лекцию, постоянно говорил мне с места о том, что это всё унижает мужчину и нарушает естественный ход вещей. После этого он побежал жаловаться директору и больше меня к ним читать лекции не звали.

— Вы сказали, что ситуация в середине 90-х чем-то похожа на наши дни, но есть и различия, не могли бы вы подробнее рассказать об этом?

— Вчера вышло мое интервью для местного Ивановского телевидения, которое было неожиданным, так как пригласил меня на него очень консервативный и религиозный человек. И в своем интервью он транслировал все существующие стереотипы о гендерных исследованиях: что это про родителя номер один и родителя номер два, что они стирают различия между полами, разрушают семью и т.п.. Сейчас разница в том, что тогда еще люди не знали что такое гендерные исследования, не знали что такое гендер, а сейчас они знают что это такое, но знают в таком вот стереотипном контексте. Поэтому когда общаешься с людьми, самое главное это адекватно объяснить. В этом сентябре у нас с Еленой Здравомысловой на Алтае был интересный опыт, когда нас чуть не побили. Елена стала рассказывать о гендере в своей обычной популярной для столичной аудитории форме: что гендеров бывает много и он конструируется. Ну и публика в Горно-Алтайске этого не поняла и начала очень негативно реагировать.

— А с какими тенденциями вы это связываете?

— Ну, в основном с тем, что наша власть, как известно, берет свою опору в традиционной системе ценностей. 

— Снова обращаясь назад, расскажите, пожалуйста, подробнее о создании Ивановского Центра Гендерных Исследований?

— Как я уже говорила, мы создали его в 96-ом году. Тогда у нас не было опыта в регистрации организаций, поэтому я взяла у друзей устав обычной коммерческой организации. Это была даже не моя идея, а идея О.А. Хасбулатовой, которая съездила на конференцию Московского Центра гендерных исследований и там загорелась этой мечтой. Тогда она вызвала меня и моих студентов и сказала, что в Москве есть Центр, а у нас нет, почему бы и нам его не создать? 

— Какие проекты стали для вас самыми запоминающимися и ключевыми?

— Поскольку мы существовали при университете очень долго, то мы  очень много работали со школами, студентами и преподавателями. Мы сразу стали ориентироваться на образование. И как это не странно, я до сих пор получаю письма от слушателей нашей самой первой школы, которую мы провели в Плёсе в 2001 году. Это был совершенно экстремальный опыт для нас. Нашей аудиторией были НКО, преподаватели университетов, исследователи,  аспиранты, и до этого мы никогда не занимались подобным. Но, кстати говоря, эта модель летней школы, впоследствии, существует у нас и по сей день. К нам тогда приехало более тридцати человек из разных стран. Но в 2001 году практически не было еще никакой инфраструктуры. На базе которую мы арендовали не было столовой, поэтому мы привезли своего повара. Абсолютно случайно ко мне пришла моя подруга врач, которая очень хотела присутствовать на таком мероприятии даже за свой счет. И я решила её взять с собой на всякий случай, так как медпункта на базе тоже не было. Таким образом, у нас был свой повар, свой шофер, свой врач. Мы притащили из университета компьютеры, пусть и без возможности подключения к интернету, но потому, что полагалось иметь компьютерный класс. И в итоге, все на том мероприятии заболели кишечным гриппом, наша медик работала не покладая рук —  в этих условиях со всеми что-то регулярно случалось практически каждый день. Наталья Гафизова (член ИЦГИ) каждый день ездила за продуктами на рынок в Иваново на выделенной нам «буханке», и таская мешки, она кричала: «я же, в конце-то концов, кандидат наук, а не грузчик!».  Мы катали участников на милицейском катере, нанятом за бутылку водки, — то есть это было просто совершенно безумное время! При всем этом, на ту школу единственный раз приезжал в Россию Майкл Кауфман, — основатель кампании «Белая лента» и крупнейший специалист по гендерным исследованиям. Поэтому этот проект мы вспоминаем до сих пор.

Также один из очень интересных проектов мы делали два года — это проект профессионального роста для женщин-лидеров муниципальных образований. Он шел с 2005 года по 2007 год. Мы набрали группу женщин, которые хотели идти на местные выборы в поселения, в районы, в городские Думы. И где-то 60% наших участниц прошло, но потом, вполне ожидаемо, выяснилось, что для того, чтобы женщине пробиться в руководство, она должна быть на голову профессиональней, чем мужчина руководитель. Им понадобились курсы повышения квалификации и мы их проводили. Все это снова закончилось большой Летней школой в Плёсе, куда приехали руководительницы муниципальных образований разного уровня со всей страны. В общем, все шло очень хорошо, но потом пошла тенденция централизации власти и очень многие вступили в партию власти как наиболее удобный социальный лифт, и теперь уже ездили на официальные партийные тренинги. Но я до сих пор общаюсь со многими из этой сети.

— Как за это время изменился формат Вашей работы?

— Сегодня мы наблюдаем объективно процесс профессионализации деятельности общественных организаций. Даже старые организации, такие как наша, должны этому соответствовать и постоянно наращивать собственный профессионализм. Кроме того, есть проблемы связанные с получением поддержки. И самое важное, когда ты продвигаешь идеи связанные с феминизмом, необходимо учитывать изменения в общественном сознании. 

— Ну и под конец, могли бы Вы что-то посоветовать сегодня начинающим молодым активисткам и исследовательницам?

— Мне нравится то, что сегодня происходит в нашем молодом женском движении —  появилось много новых лиц и организаций. Но как человек с опытом, единственное, что я могла бы посоветовать- меньше разногласий, больше коллективных действий. 

Scroll Up