Экзистенциальный двойной удар: отказ от Другого и отказ от свободы. Почему в этом виноват не коронавирус?Журналистское эссе Маринэ Восканян по результатам майской Цифровой Среды на Цветном с философом и писателем Александром Секацким:

Наша дистанционная видеобеседа с петербургским философом Александром Секацким состоялась в рамках проекта «Цифровая среда на Цветном», организованном московским филиалом немецкого Фонда Розы Люксембург в мае, когда весь мир и Россия находились на самом тяжелом этапе коронавирусного кризиса. Всюду были введены самые жесткие карантины, в Москве было почти невозможно просто выйти на улицу без специального цифрового пропуска, но главное – никто не понимал, что же дальше? Какими графиками и волнами будет описываться ход эпидемии? Впереди плато и спад? Или экспоненциальный рост с десятками, а то и сотнями тысяч жертв? И обычные люди, и правительства разных стран, и ученые были в полной растерянности среди диаметрально противоположных прогнозов.

Однако, как это и предполагает позиция философа, сквозь хаос и шум повседневности, пусть даже такой панический и непривычный, Александр Секацкий размышляет не о том, что происходит вокруг, а о том, что все это нам говорит о нас самих.

На мой вопрос, показала ли пандемия обществу что-то новое, он ответил так – удивляет, насколько легко люди оказались способны согласиться с любыми ограничениями их прав и свобод под лозунгами сохранения жизни любой ценой. Есть ли что-то ценное для человека за пределами этого сохранения биологической жизни? Ценны ли для него свобода передвижения, общения, и свобода принятия жизни как риска? Потому что, если нет, то тогда остается только чувство самосохранения и страх.

Коронавирус поставил предельно остро отнюдь не новый вопрос — на что можно согласиться ради выживания? И этот вопрос не имеет никакого отношения к медицине или науке. Можно отметить, что как в России, так и в Европе помимо страхов, связанных с болезнью и экономическими последствиями локдауна общество остро почувствовало, как легко можно оказаться в «цифровом концлагере», когда даже выйти из дома нельзя без получения разрешения в полиции, а все твои действия и перемещения отслеживаются и контролируются. Мысль, что именно такое будущее кто-то хотел бы нам всем предложить, пришла в голову не только любителям конспирологических теорий. Практически все, с кем мне, так или иначе, довелось пообщаться за эти месяцы с начала эпидемии – от профессоров университетов до таксистов говорили об этом – что вирус это повод опробовать в деле такую систему тотальной слежки, а далее ее будет можно применять уже всегда. Об этом критически упомянул в июне в своей статье и бывший премьер-министр, а сейчас заместитель председателя Совета безопасности России Дмитрий Медведев: «Но критически важно провести чёткое разграничение между благами, которые даёт цифровизация, и угрозой появления «цифрового Большого Брата», ограничения фундаментальных прав и свобод человека. Экономическая эффективность, которую несёт цифровизация, не может быть куплена ценой „цифрового тоталитаризма“».

Пусть сейчас речь шла о неприятных, но, тем не менее, выполнимых требованиях – не выходить из дома, информировать о своих поездках, носить маску. Однако, это позволяет предположить, что в случае развития ситуации по худшему сценарию (и на момент написания этой статьи никто еще не может сказать, удалось ли его избежать) речь уже могла пойти о необходимости полностью на неопределенное время отказаться от личных контактов с родными и близкими, друзьями и коллегами, работать, учиться и общаться – только дистанционно, с помощью компьютера и Интернет, а если и выходить на улицу то только с полной передачей всех данных о том, где, когда  и с кем ты находишься. Такие шокирующие сценарии уже начали рисовать футурологи, предполагая, как бы могла выглядеть наша жизнь после этих перемен.

На практике реализовать такую модель позволяет все более распространяющаяся практика замены реального виртуальным. По словам Александра Секацкого, «каждый уже давно носил с собой герметичную капсулу – свой гаджет – куда  можно занырнуть в любой момент. С кем бы человек ни общался, во время любого реального разговора он сегодня все равно «третьим глазом» в виртуальной реальности. И когда людям сказали, что теперь все должно уйти в онлайн, все легко смирились. Особенно молодежь, которая ничего не нарушает просто потому, что уже и до вируса привыкла все делать дистанционно — и учиться, и общаться, — и переносить все больше  свою активность в эти цифровые «герметичные пространства». И тут пандемия ничего нового не привнесла».

По мнению философа, из нашей жизни и без эпидемии давно начало уходить то, что он именует «контактным проживанием», то есть непосредственное взаимодействие с Другим, Другими.

«Дистанция между людьми увеличивалась и без коронавируса. Посмотрите вокруг — исчезли проявления солидарности, которые мы видели в итальянских фильмах неореализма. Пропала городская толпа, вместо нее в городе – одинокие тела, — говорит он и задается вопросом, – Нам всем предложено задраить люки наших космолетов и в одиночку лететь в собственном электронном космосе. Но не окажется ли, что всеобщая изоляцию перейдет какую-то грань, когда людям вновь захочется этого контактного проживания, возможности взять другого за руку, похлопать по плечу, смотреть друг на друга не через экраны?» Плюс эпидемия на непосредственном, физическом уровне многократно усиливает эту идею – что Другой опасен для меня, а я опасен для Другого, а потому опасен и не нужен и любой контакт между мной и Другим. Но, может быть, как это часто бывает, именно депривация от возможности прямого человеческого общения позволит осознать его ценность?

Можно обратить внимание, что и современные формы труда все реже дают чувство сопричастности и солидарности – именно те, кто работает как фрилансер на самых «продвинутых» цифровых и удаленных рабочих местах, по сути, перестает быть частью какого-то рабочего коллектива, способного отстаивать свои коллективные права – например, размер рабочего дня  или нормирование занятости. Имея дело с компанией как индивид-одиночка, человек гораздо больше имеет шансы оказаться сверхэксплуатируемым. Предельная кастомизация всех услуг и даже выдачи результатов поиска на поисковых серверах Интернет приводит к тому, что у человека все меньше чего-то общего с другими, вместо этого у него предельно индивидуализированный профиль предпочтений и потребления. При этом для реализации своих потребностей в вещах, товарах, услугах, общении реальные люди и встречи с ними нужны все меньше. Впору говорить о новом, «цифровом отчуждении».

Чем больше взаимное отчуждение, тем меньше у индивида свободы и самостоятельности, хотя, казалось бы, только и правах и свободах сегодня больше всего говорится. Отчуждение приводит к тому, что человек как единый субъект распадается на функции и делегирует их вовне. Он не сам решает, какое мнение может высказать, за него это решат юристы, которые уже расклассифицировали мнения на приемлемые и неприемлемые. Даже быть родителем становится ролью, которую делегируют – потому что считается, что психологи лучше понимают, как правильно воспитывать детей, нежели их родители и педагоги. Все меньшую роль в сознании отчужденного индивида играет история – он, по словам Александра Секацкого, фактически становится «щепкой, каждый день создаваемой заново».

Философ убежден, что на фоне бесконечных рассуждений о свободе, ее ограничения в мире, если говорить о внутренней свободе мнений, сегодня огромны, а теперь цензура внутренняя дополняется еще и электронным контролем: «Все треки наших походов по электронным пастбищам фиксируются. Трудно найти такой период в истории человечества, когда оно находилось бы под таким контролем. В каком-то смысле, нынешняя пандемия дает повод для мизантропии, разочарования в человечестве – как оно могло дойти до такого отказа от своих прав из страха за благополучие?»

В благополучных странах для определенной части их жителей создан безопасный и комфортный мир, за пределами которого находятся те, кто не может работать дистанционно, или потерял работу и вынужден искать любую, даже с повышенными рисками. Фактически, уже давно для этих благополучных групп жизнь давно перестала быть местом опасности, риска и страданий. Именно в этом главный шок коронавируса – он показал, что жизнь вовсе не перестала быть пространством уязвимости и риска. И это, парадоксальным образом, возвращает человека, несмотря на все достижения технического прогресса к базовым вопросам бытия.

 «Может  быть, эти электронные пастбища и все эти опасения не так уж и страшны и ценность этого опыта в том, чтобы дать надежду на сопротивление? Увидеть и оценить всю полноту спектральных линий человеческого в человеке – когда ты сам будешь решать, куда тебе ходить, с кем соглашаться или не соглашаться, какие принимать решения о своей жизни? И главное, понимание, что если я заброшен в мир, то я заброшен на территорию риска. И минимизация риска может быть чревата потерей человеческого достоинства», – задается вопросом Александр Секацкий. Он уверен, для общества не все потеряно, если у каждого человека и гражданина такое понимание появится.

Маринэ Восканян

Ссылка на беседу:
https://www.youtube.com/watch?v=2wuk80YI9xI&t=72s

Scroll Up