Керстин Кайзер «Короткая память»

Керстин Кайзер «Короткая память»

«Салоны врут, могилы — неподдельны. Но, увы, их мертвые, холодные рассказчики истории, напрасно говорят с бушующей толпой… » (Генрих Гейне, „Французские дела“) *1

Как совершалось то, что стало настоящим – осколки послевоенной истории Германии

 

Ни паузы на раздумье, ни мысли о примирении. В 2020 году Германия с ее партнерами по НАТО и ЕС продвинулись почти до той черты, где 75 лет назад был сокрушен нацистский вермахт. Но эти маневры „Defender Europe 2020“ были остановлены не исторически-ответственным правительством Германии и подобными ему европейскими государствами-членами НАТО и ЕС — они были остановлены коронавирусом.

Словно под увеличительным стеклом —  красная нить немецкой послевоенной истории  четко проступает из  выбора времени, места и концепции этих маневров. И по этому пути она целенаправленно шла, пусть и не без кружений и поворотов. Однако после неуверенного старта эта история вряд ли стала бы столь успешной, если бы не настойчивая поддержка со стороны западных союзников и, прежде всего, со стороны всемогущих США. Успешной настолько, что сегодня, когда звучит критика того факта, что вооруженные немецкие солдаты снова находятся на границе с Россией, большинство реагирует просто: «Ну и что!»

Так замыкается круг. 9 мая 1955 года, в десятую годовщину победы над фашизмом Федеративная Республика Германия впервые приняла участие в министерской встрече стран-членов НАТО (вступив в организацию за 3 дня до этого). Таким образом выполнялась часть послевоенного плана США, разработка которого началась не позднее Сталинградской битвы и который уже с ноября 1945 года включал в себя военный сценарий, предполагавший сбрасывание атомных бомб на 20 выбранных целей в Советском Союзе. *2

«Германия, бледная мать», как ее в 1945 году именовал Бертольт Брехт, особо выделявшаяся «в ряду запятнавших себя» , давно уже не «презренна среди народов». Напротив, с 1990 года она окончательно заседает там  как ведущая европейская держава, поучающая и требовательная. Позволяет себя хвалить, а иногда и прославлять за образцовую, международно признанную политику памяти и истории. Она интенсивно развивает тот миф, который после его трудного рождения сегодня становится чуть ли не основополагающей государственной идеей.

Однако всё это, в том числе и несомненно правильное и похвальное,  было достигнуто в борьбе, в жестких социальных, политических и образовательных дебатах против консервативных, реставрационных и реваншистских тенденций. И историю этой борьбы зачастую замалчивают, надеясь даже на ее забвение. В плане же проработки прошлого от (западно-)германских элит не пришло ничего существенного, так же как ничего не пришло и само по себе.

Укажем на несколько ключевых моментов в бесконечном ряду имен и событий, которые на протяжении десятилетий вызывали спор о национал-социалистическом прошлом и его продолженности в настоящем, но с трудом вспоминаемых даже свидетелями той поры:

Среди них — так называемая 131-я поправка к закону о чиновниках относительно государственных служащих [1951], принятие которой повлекло массовое восстановление на службе национал-социалистических чиновников. Далее — судебный процесс над Ремером в Брауншвейге [1952] и по Освенциму во Франкфурте [с 1963 г., дебаты о сроке давности для преступлений нацистов [1965], преследование Эйхмана и Барби; пощечина Кизингеру [1968], смертные приговоры Филбингера [1978], «спор историков» [с 1986], фильмы о Холокосте и Мемориал жертвам Холокоста; «Гитлер. Биография» И. Феста и речь М. Вальзера во Франкфурте в 1998 году,  в которой он говорит об «инструментализации нашего позора»  и «моральной дубинке», для чего Освенцим не годится. Уже в 1985 году — речь федерального президента Вайцзеккера, посвященная 8 мая 1945 года, где эта дата впервые официально называется днем освобождения от национал-социалистической тирании. Затем [с 1995] выставка о преступлениях вермахта и проработка истории таких связанных в прошлом с нацистами учреждений, как Deutsche Bank, секретные службы и министерство иностранных дел. Запоздалая программа возмещения ущерба советским военнопленным и подневольным работникам, отказ в реабилитации дезертиров, вплоть до 2002 года, а так называемых военных изменников, которые, в соответствии с нацистскими приговорами, продолжали считаться таковыми вплоть до 2009 года. Или требования Греции о компенсациях, которые так и не были приняты ни одним правительством Германии…  В отличие от бывшей ГДР — в Федеративной республике велись жесткие споры велись вокруг признания антифашистского сопротивления именно сопротивлением, а не государственной изменой Германии или даже терроризмом. В первые годы существования ФРГ так относились даже к участникам покушения на Гитлера 20 июля 1944 года, организаторы которого вплоть до Сталинградской битвы в основном поддерживали военную политику Гитлера, а сегодня пользуются высоким авторитетом.

На этих тернистых путях политика памяти и истории получила общественное признание — вопреки открытой позиции и тайным желаниям политических, экономических и социальных элит в Западной Германии. Они помогли стереть пятна на репутации Германии, а затем были сосланы в своего рода гражданский общественно-политический «заповедник». Сегодня они прочно укоренены там и получают некоторое финансирование как часть культуры памяти. К этому резервуару обращаются, когда это служит поддержанию репутации Германии, для произнесении воскресных и памятных речей внутри страны и за рубежом. Но реальная европейская и внешняя политика Германии в Европе производит — самое позднее после 1989 год —  впечатление окончательно освобожденной от уз прошлого.

Вовсе сбросить со счета нацистское прошлое Германии, как того хотели бы западногерманские элиты и большая часть населения, не удалось благодаря  непрекращающемуся противодействию этому. Впрочем тотальное противостояние СССР и «восточному блоку», в том числе и военное, а  сегодня — России через НАТО стало по-видимому той ценой, которую Германия охотно заплатила за теперь уже полную интеграцию в Запад и утверждение Германии в качестве одной из ведущих держав. Таким образом, начиная с 1945/49 гг. и по сей день, старые германские интересы сочетаются с новыми империалистическими влечениями.

На фоне этой истории неудивительно, что в Федеративной Республике существует одна тема, которая неуклонно исключается из прорабатывания и памяти о прошлом. Даже сегодня. Это — жертвы народов Советского Союза в войне на уничтожение, которую фашистский вермахт вел против «еврейского большевизма», это убитые советские военнопленные и мирные жители.

Вопреки всем фактам о ведении войны вермахтом, легенда о «чистом вермахте» продолжает поддерживаться. Он, конечно, был «преступно замешан» (У. фон дер Ляйен), это да, но вовсе не был системным фактором нацистской геополитики, переступавшей все нормы и ценности.

Впервые и лишь в 1990-х годах выставка «Война на истребление. Преступления вермахта с 1941 по 1944 годы» обратила внимание широкой общественности на систематическую и стратегически спланированную вовлеченность  в них военных на восточном фронте.

Ханнес Хеер, отвечавший за организацию этой первой «выставки о вермахте», указывает некоторые, трудно представимые сегодня способы обеления военной машины смерти в ранней ФРГ:

«… правительство Аденауэра воспользовалось шансом, чтобы амнистировать вермахт с его… десятью миллионами солдат, развернутых только на Восточном фронте. И западные союзники были вынуждены согласиться с этим… »*3.  Эйзенхауэр, бывший главнокомандующий Союзными войсками в Европе, а затем главнокомандующий НАТО, публично заявил в 1951 году, что немецкий солдат не потерял своей чести и что между Гитлером с его криминальной группой и вермахтом существовало резкое разделение.*4

Критика такого взгляда на историю во многом подавлялась. Книги – например, Х. Бёлля, З. Ленца или Э.-М. Ремарка – либо не публиковались, либо полностью перередактировались или искажались при переводе, как, например, «Дневник Анны Франк». Фильмы, напоминавшие о нацистской диктатуре и преступлениях вермахта, были переозучены («Касабланка»), запрещены к показу или не допущены к конкурсу. Как, например, «Ночь и туман», первый документальный послевоенный фильм о концентрационных лагерях и нацистском терроре Алена Рене. Его сняли с показа на Каннском фестивале в 1956 году после вмешательства федерального правительства. Посольство Германии заявило тогда, что его демонстрация может «отравить атмосферу» и нанести ущерб репутации Федеративной Республики, поскольку обычный зритель не сможет «понять разницу между преступными предводителями нацистского режима и сегодняшней Германией». Даже французской бюрократия фильм Рене не понравился: его следовало исключить из конкурса, если существует вероятность, что его показ приведет «к торговым санкциям со стороны нашего лучшего клиента». Этим «лучшим клиентом» была, разумеется, Западная Германия.*5

Именно та первая выставка о преступлениях вермахта вызвала самые ожесточенные споры. Консерваторы и неонацисты мобилизовались против нее, зачастую в союзе друг с другом. Совершались нападения на выставочные залы. Солдатам бундесвера было какое-то время запрещено посещать выставку в штатском или униформе. Офицерам бундесвера не дозволялось принимать участие в связанных с ней мероприятиях.

Да, сегодня официально оглашаются факты и количество жертв, в том числе на всех памятных мероприятиях по случаю 75-й годовщины освобождения от фашизма. На войне погибли 27 миллионов граждан Советского Союза  Около 5,7 миллиона военнослужащих Красной армии оказались в немецком плену и не менее 3,3 миллиона из них погибли от голода, холода, болезней, принудительных работ или были расстреляны. Однако «эхо-комната», в которой звучат все эти факты и цифры, уже давно перестроена, старая мебель аранжирована новой. И в ней сидит некогда  бледная от стыда мать-Германия, но теперь украшенная безупречным макияжем и в удобном кресле. В союзе даже с некоторыми из тех, на кого до 1945 года она насылала войну и уничтожение, она пользуется теперь короткой памятью ныне живущих. И таким образом жертвы могут превращаться в преступников, военные угрозы  — в предложения мира, а примирение — в объявление войны. Это новояз Оруэлла, следующий девизу: кто властвует над историей, также определяет настоящее и будущее.

Этому притязанию следует декларация Европейского парламента от 19 сентября 2019 года под названием «Значение памяти об европейском прошлом для будущего Европы». По этому решению из многократно цитируемой коллективной европейской памяти  должен быть стерт тот факт, что СССР и Красная Армия вынесли основное бремя войны и победы над фашизмом в Европе. Это не уменьшает значимость жертв и свершений других. Однако кодификация истории, согласно которой война должна предстать результатом совместных действий Гитлера и Сталина, при современных европейских обстоятельствах имеет совершенно другие цели, нежели прояснение исторических фактов.

После десятилетий жесткой неолиберальной политики консерваторы всех оттенков в ЕС реагируют на растущее давление со стороны популистских и неофашистских течений и партий в своих странах посредством авторитарного поворота. Они экспериментируют со старыми консервативными и новыми популистскими концепциями и военными выходами из ситуаций кризисов и напряженности.

Но именно такими путями 100 лет назад, в «межвоенный период»,  был приведен к власти и фашизм — не только в Германии, но в ней в особенно варварской форме, что затем обернулось разрушительными последствиями для всего человечества. И чтобы сохранить для Европы шанс на демократию и мир, этот факт не должен вытесняться ни из общественного сознания, ни из политики.

Примечания:

*1 – Heinrich Heine: Die französischen Zustände; 1832

*2 — K.H. Roth: Atombomben auf Moskau, Taschkent, Leningrad; Mitteilungen/

        Dokumentationsstelle zur NS-Sozialpolitik. H.9/10 1985

*3 – Neues Deutschland, 31.08. 2019

*4 — Ebenda.

*5 — Welt, 25.01.2011

 

Об авторе:

Керстин Кайзер родилась в 1960 году. Дипломированный славист — выпускница Ленинградского государственного университета. Изучала социологию и политологию в университете заочного обучения Хагена, с 2016 года руководит московским филиалом Фонда Розы Люксембург.

До начала работы в Москве несколько лет была заместителем председателя Партии демократического социализма и членом федерального правления ПДС/Ди Линке.  В 1999 — 2016 гг.  избиралась (выигрывая прямой мандат) депутатом ландтага Бранденбурга. Там она работала членом комитета по внутренней политике, возглавляла комитеты по социальной и европейской политике. С 2005 по 2012 гг. была председателем фракции Ди Линке и в этом качестве стала в 2009 году одним из создателей коалиции из СДПГ и Ди Линке в земле Бранденбург (т.н. красно-красная коалиция). С 2015 года — член Петербургского диалога.

 

 

Kerstin Kaiser. Das kurze Gedächtnis: Wie es wurde, was es ist — Splitter aus der deutschen Nachkriegsgeschichte. (Moskau, April 2020).

Перевод с немецкого – Олег В. Никифоров.

 

На фото: памятник павшим советским воинам в Тиргартене, установлен в 1945 г, авторы: Л.Кербель и В.Цигаль

 https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=42933961

Scroll Up