Культура в момент кризиса

Культура в момент кризиса

Nada Prlja домашний перформанс : I Hate COVID-19 and COVID-19 Hates me

Автор теста Дмитрий Виленский (род. в 1964 году в Ленинграде) художник и педагог. Один из основателей коллектива «Что Делать», также является редактором газеты «Что делать» и главным куратором Школы Вовлеченного Искусства в Петербурге, автор статей, участник симпозиумов и конференций по современному искусству. 

Я начал писать этот текст 23-его апреля. Уже больше месяца все мои профессиональные и личные контакты стали виртуальными; мой ареал обитания сузился до одного места; возможности что-то планировать ограничены регулярными встречами он-лайн для поддержания тех инициатив, которые возможно проводить этом формате. Все проекты: выставки, поездки, репетиции, — отменены на неопределенное время. У меня нет паники и я, в отличии от многих своих коллег, не испытываю острых страхов за свою жизнь и жизнь своих близких. Я стараюсь не задумываться о том, сколько времени способен физически выжить в отсутствии регулярного заработка, в отсутствии всякой иллюзии, на получение помощи от своего государства. Её не будет. Мне только что исполнилось 56 лет и сложно осознать, как те драматические изменения, которые, очевидно, будет претерпевать моя профессия художника и педагога отразятся на моей будущей карьере. Я не одинок в этом положении. Постоянно общаясь, следя на ФБ за другими своими коллегами по всему миру, я вижу, что большинство из нас оказались в похожей (или же еще более) тяжелой ситуации.

Все мы – работники культуры разделились на две позиции – тех, кто считает, что чрезвычайные меры, спровоцированные эпидемией, носят временный характер и рано или поздно (с введением вакцины, обретением стадного иммунитета…) все вернется к норме, и мы сможем продолжить реализовывать свои отложенные проекты и получать новые заказы. И тех, кто считает, что ничего не вернется назад, что уже сейчас мы перешли водораздел и, даже при временной нормализации, мы уже не сможем делать искусство, как прежде. Тех, кто осознает, что происходят радикальная мутация самих оснований культурного производства и нам сейчас невозможно сказать, каким оно станет в процессе трансформации, которая запущена на многие годы.

Современное искусство в той форме, как оно сложилось на протяжении ХХ-го века и до настоящего времени, является результатом процессов постижения мира в его катастрофическом развитии. Первая Мировая война, революции, холокост, угроза ядерной катастрофы, изменение климата все эти события, во-многом, предопределили формальные и концептуальные практики искусства. Негативность и эсхатоло́гия оставались во многом центральной темой искусства — т.е. представления о конце истории, искуплении, размышления о судьбе мира и его переходе в качественно новое состояние. Можно сказать, что радикальные идеи социальной революции, разделяемые множеством художников, во многом, наследовали религиозному христианскому проекту, «очистив» его от любых форм божественного провидения, или же духа.

Искусство и культура, давно и постоянно, не просто говорили нам о кризисе капитализма, не только призывали нас бороться с эксплуатацией и неравенством, но и демонстрировали нам предвосхищение иного мира, сознания и сообщества, свободных от любых форм угнетения. В тоже время, материализуясь в рамках капиталистической системы искусств, они как-бы оказывались в состоянии капкана (double bind), когда любая материализация творческой негативности, включалась в систему, которую она так страстно призывала разрушить, и превращалась в товар — пресловутая неизбежность коммодификации. Про все эти процессы написаны тома замечательных книг, и важно отметить, что сами практики искусства всегда четко рефлексировали эту свою «пойманность» и продумывали стратегии ускользания.

В связи с эпидемией COVID19 искусство и культура в целом «попались» по-полной, но в  какой-то новой форме. Уже давно (последние два десятилетия) можно сказать, что искусство серьезно предвосхитило современную катастрофу, как и прежде, когда ему, во многом, удалось предвосхитить революционные процессы начала века или трагедию холокоста. Я говорю о спекулятивном интересе и развитию в практиках искусства различных теорий: осмысляющих границы человеческого (не-человеческой агентности); к акторно-сетевой теории (человек, как один из элементов взаимодействия цифровых и биологических платформ); теорий общества риска и биополитического контроля. Это предвосхищение, не говоря уже о множестве различных массовых фильмов и сериалов дистопий (Мутанты, Утопия, и прочие…) является общим местом текущего интеллектуального анализа ситуации. В этом контексте пандемия появляется как-бы не случайно. Перефразируя Беньямина, вирус мог бы сказать: «…значит, моего появления на земле ожидали».

Но это предвосхищение никак не сказалось на подготовленности, и первые реакции на пандемию отмечены интеллектуальной паникой, полным замешательством и потерей всяких основ критического мышления.

Мы ждали, но не совсем, или совсем не понимаем, что делать нам с этим пред-накопленным знанием. Как оно вдруг переходит в разряд повседневной практики и меняет всё наше существование. Вирус активирует самые различные сценарии – от самых пессимистичных (жизнь в цифровом концлагере, с обеспечением «безусловной» пайки — базового дохода), до самых оптимистичных – переход к всеобщей экономики заботы, национализации ключевых отраслей экономики, локализаций производства, контроля над экологическим кризисом и ряде других изменений социально-антропологического порядка. Стоит задуматься о том, что вирус появляется в момент полного разгрома даже самой умеренной социалистически ориентированной политики в «сердцевине» неолиберального порядка (Великобритании и США). И это очередное окончательное поражение вдруг оборачивается неожиданной перегруппировкой политических сил – правые правительства, в ситуации кризиса, частично перехватывают ряд острых социальных требований. «Нечеловеческая агентность» вируса вдруг частично приостанавливает гегемонию прибыли и прогресса.

В этой мутной ситуации наполненной психической неустойчивостью, потоками фальшивых и манипуляционных новостей, мир искусства пытается заново переосмыслить свои основания от важнейших требований временной финансовой поддержки работников, до фундаментальных дискуссий о смысле происходящих событий и структурных сдвигов необходимых для полного изменения системы производства искусства и его распространения. Как уже случалось в моменты самых драматических исторических трансформаций.

Стоит вспомнить, как после революции в России возникает план монументальной пропаганды, или же как в США в период великой депрессии, возникают государственные стратегические программы поддержки культуры и её производителей. Мы ясно видим, что в момент кризиса общество и государство не может полагаться на личный интерес художника и частные модели потребления и поддержки искусства. Они просто перестают работать. На опыте «Проекта публичных заказов произведений искусства» (PWAP — Public Works of Art Project) ясно видно как государство может активно вмешивается, создавая условия широкой занятости для массы художников и формулируя общий идеологический смысл своего заказа. В декабре 1933 года администрация «Нового курса» (New Deal) открыла, первую из своих культурных программ, финансируемых из федерального бюджета США. Программа PWAP продолжалась всего несколько месяцев до весны 1934 года, и сразу же в 1935 году ей на смену был объявлен самый знаменитый в истории искусств «Федеральный художественный проект Управления прогрессом работ» (WPA / FAP), сфокусированный на поддержке изобразительного искусства, но в его расширенном понимании для того времени. Он включал в себя, помимо выставок также огромную программу росписей в городском пространстве (муралей), а также, как бы сейчас выразились перформативно-партисипаторную составляющую – в форме передвижных мини-театральных постановок, чтения новостей (Живая газета) и семинарных культурно-образовательных практик. Таким образом программа «New Deal» — экономическое восстановление экономики во время Великой Депрессии в США оказалась тесно связанной с уникальной социалистической программой развития искусства (1).

Я не хочу сейчас спекулировать насколько нынешнее состояние кризиса экономики сравнимо с ситуацией Великой Депрессии с огромной безработицей и миллионными жертвами от голода. Но уже сейчас очевидны сравнимые масштабы экономического кризиса. И это делает возможным различные спекуляции о новых типах культурных программ, реализуемых государством не просто для спасения культуры и огромного количества рабочих мест, но и для оформления новых идеологических ценностей, которые активно формируются в дистанционных дискуссиях с самого начала эпидемии. Заявление самого знаменитого и влиятельного в мире куратора Ханса Ульриха Обриста о необходимости реализация экстренного плана спасения культуры, как раз впервые публично делает отсылки к временам великой депрессии. Он сказал: «С WPA (Work Progress Administration) искусство вышло в общество: художники получали зарплату и могли исследовать и создавать новые работы в эпоху Нового курса. Это дало многим творцам первые реальные рабочие места и заказы». Обрист, как и многие другие директора музеев современного искусства на Западе, скорее всего, говорят о заказах в области public and community art (публичного искусства, адресованного локальным сообществам) – он утверждает «…В это кризисное время важно, чтобы музеи думали о том, как они могут выйти за пределы своих стен и достичь каждого» (2).

Важно отметить, что уже сейчас так называемая глобальная система искусств раскалывается на национальные и региональные программы помощи, в целом соответствующие национальным программам поддержки экономик.

Насколько они будут эффективны мы пока не знаем, но ясно, что они будут усиливать глобальное неравенство в сфере культуры, когда художники из состоятельных стран, с развитой демократической публичной сферой окажутся поддерживаемы своими правительствами, как важнейшие производители социальных связей и институции критики, и культурными работниками, из мест, где отсутствует буржуазная традиция демократического развития публичной сферы.

Тем не менее текущая ситуация отчаянно подталкивает лишившихся всех средств к существования культурных работников обращаться к правительству и в России. В начале апреля месяца несколько деятелей культуры из мира перформанса, театра, современного искусства (3) выступили с петицией с требованиями признания экономического коллапса культурной отрасли и выделением поддержки ее работникам, и прежде всего, категории само-занятых и требованием универсального базового дохода.

Они пишут: «<….> Наше обращение ориентировано не только на ответ от государства, мы хотим использовать сложившуюся ситуацию, чтобы поднять более обширную дискуссию о социально-экономическом положении деятелей искусства и культуры, а также всех уязвимых групп нашего общества (прекариат).
Мы, работники культуры, хотим выразить пожелание, чтобы пандемия стала поводом к проявлению социальной солидарности. Мы убеждены, что именно культура и искусство могут предотвратить мир от сползания в бесчеловечность”.
Эта петиция запустила заново давно идущие разговоры о необходимости создания профессионального объединения само-занятых в области культуры (4) и, в настоящий момент, формируется рабочая группа и ведутся консультации по созданию профессионального междисциплинарного объединения делателей искусства.
Также в сети было создано множество обращений различных групп товрческих работников к правительству и к местным органам власти для решения ряда горячих проблем своего текущего выживания – приостановка арендной платы, отмена коммунальных платежей и отсрочка кредитов итд.
При том, что культура включена правительством в список наиболее пострадавших отраслей, очевидно, что нищенские российские бюджеты культуры, в основном направленные на поддержку и сохранение традиционной структуры и смыслов, навряд ли сохранятся даже в прежнем объеме в условиях полного экономического коллапса. Есть более острые и насущные приоритеты. Да и ожидать, что в этот момент государство станет признавать тех, кто работает в области независимого, критического современного искусства, мне кажется наивно. Также, падает и вероятность поддержки со стороны бизнеса, альянс которого с искусством у нас всегда был, скорее, результатом личных дружеских отношений, чем системной политикой в области культуры, и сейчас не понятно, с чего вдруг ожидать, что бизнес бросится спасать культуру. Есть небольшой шанс, что те, у кого уже активно участвовал в международной кооперации смогут как-то найти новые варианты развития своих старых интернациональных связей. Но их в российской культуре очень мало, и есть риск, что те, кто сможет, будут уезжать вслед за возможными будущими интернациональными заказами.
Кризис/катастрофа/трансформация/мутация — это долгий и непредсказуемый процесс, и у меня очень мало «хороших новостей» прогнозов для наших работников культуры, будь то ее маргинальная критическая прослойка, или даже официозно-консервативная.
В этой ситуации имеет смысл задуматься о приостановке бездумного перепроизводства бессмысленных событий для освоения оставшихся в прошлом государственных или частных бюджетов. Вместо этого стоит подумать, как развивать новые формы аскезы и новой бедности и искать формы солидарной экономики – объединять минимальные ресурсы микро-коллективов, делить пространства, разрабатывать практики заботы и стремится радикализировать эстетическую программу – работать на опережение.
Я бы сказал, что в нашей безнадежности стоит отказаться от симуляции «нормализации» в ситуации чрезвычайного положения. Тезис Беньямина актуален как никогда сейчас:
«Традиция угнетенных учит нас, что переживаемое нами «чрезвычайное положение»– не исключение, а правило. Нам необходимо выработать такое понятие истории, которое этому отвечает».

«Создание действительного чрезвычайного положения» – в истории это революция. Сейчас у нас нет материальных оснований надеяться, что вмешательство нечеловеческого фактора/агентности может стать основанием для новой социальной революции. Но традиция искусства требует от нас быть чуткими к этой возможности и настаивать, чтобы художники и институции искусств в этот критический момент встали на сторону радикальной политической трансформации общества и перестали быть обслугой неолиберальной политики приватизации общего, а стали основной радикального пересмотра смысла и места искусства в обществе.

Примечания:
1)см. базовую информацию здесь https://en.wikipedia.org/wiki/Federal_Art_Project
2)см. здесь и здесь

3) См. полный текст петиции здесь – поддержана на 28.04.2020 в количестве 7839 человек: 

4) см. документы Майского конгресса от 07/04/2010 Нужно ли деятелям культуры создавать профсоюз?

На главном фото встреча Курса Пере-постсоветских исследований на zoom 

 
Scroll Up